Мужчина для любимой. Глава 8

Поделись с подружками :
(Продолжение. Начало в № 1–7, 2013 журнала “Натали”)
-Яны больше нет. Нет ее больше, — ска­зал опья­невший Дани­лов. — Что теперь говорить об этом? Давай лучше выпьем, — и разлил оставшийся коньяк по рюмкам. 
— А ты слышал, Боря, об альтернативных жизненных сценариях? — спро­сил так же порядком зах­мелев­ший Ан­дрей. — Если бы я тог­да получил ее письмо, на котором, кстати, был обрат­ный адрес, то все могло сложиться совсем по-дру­гому...
— Ты недоволен своей жизнью?
— Доволен. Но я не об этом, а о том, что ты, доктор хренов, вмешался в мою судьбу тогда и хочешь это сделать теперь...
— Так ты согласен или нет?
— Ты параноик, Боря. Когда будешь в своем Гамбурге, попроси профессора сказать правду — есть ли у тебя мозг в принципе?
Они расстались глубоко за полночь. Вернувшись домой, Андрей принял душ, заварил себе чай с мятой и понял, что совершенно трезв. Более того, он вдруг с невероятной ясностью осознал, насколько страшно должно быть Борису просыпаться каждый день.
А Данилов тем временем входил в свой двор. Несмотря на сложный разговор с Андреем, он чувствовал какое-то приятное послевкусие, шальное веселье и музыку, играющую в голове. Или это был коньяк...
— Поздновато возвращаемся, — раздался откуда-то сбоку знакомый голос. — И снова в хлам... Разве можно так часто пить?
Данилов остановился, завертел головой. Из темноты показался тонкий женский силуэт.
— Марго? — удивился он. — Что ты здесь делаешь?
— Тебя жду, — бойко ответила она и протянула ему какую-то папку. — Посмотри на досуге. Тебе понравится... 
— Что в ней?
— Сюрприз.
Он открыл папку, повернув к свету. В ней лежало несколько снимков, сделанных той самой ночью, когда Данилова занесло к Марго в ее странную квартиру с зеркалами на потолке. На фотографиях они были абсолютно голыми. Судя по всему, где-то в зеркалах и пряталась снимавшая их камера. Статичный вид сверху на большую кровать с красной шелковой простыней, на которой, меняя позы, суетились два обнаженных тела, напоминал незатейливую инсталляцию современного искусства.  
— Если быстро пролистать, получится порнофильм, — сказал с улыбкой Данилов.
— Не переживай, есть и видео. Но оно идет отдельным подарком, — заверила Марго. — В качестве бонуса за понимание.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Как чего? Денег, конечно! Ты — мужик небедный, ведущий специалист своей клиники, доктор наук, очередь к тебе на год вперед расписана... Видишь, я очень хорошо подготовилась.
Она стряхнула с лица упрямый локон и с вызовом уставилась на Данилова. Все неверные мужья в таких ситуациях поступали одинаково — страшно нервничали, кусали губы, скалились, щурились, с ненавистью цедили: “вот стерва”, шли в наступление, угрожали, пытаясь запугать ее, но, в конце концов, сдавались. Потом начинался торг, и их спесь плавно трансформировалась в нытье. “Откуда у меня такие деньжища, Марго?” или “Я в долгах как в шелках!”. Но заканчивалось все тем, что деньги находились и они платили. Торопливо, раздраженно, желая поскорее стереть из своей биографии пакостную страницу.
Но этот с самого начала вел себя странно. Словно собственная судьба была ему безразлична. Вот и теперь — ни тени растерянности, смотрит с интересом, будто она предлагает ему прямо здесь под фонарем сыграть партию в шахматы. И вдруг в сонной тишине ночи раздался его громкий хохот. Этот пассаж оказался настолько неожиданным, что Марго в страхе отшатнулась.
— Извини, если напугал, — сказал Данилов отсмеявшись.
— Конечно, напугал! — взвилась она. — Ты что, больной?!
— В точку! Больной.
Теперь все срасталось как надо. Вот оно — такое важное, недостающее звено выстроенной им конструкции. Он все думал, как бы лучше смягчить удар, а решение пришло само. После этих снимков Лена даже слышать о нем не захочет, не то что тосковать по нему, рыдать или думать о суициде.
— Спасибо, — шепнул Данилов, подняв к небу лицо, а потом почти весело спросил: — И много тебе нужно денег?
— Много. Ровно столько, сколько стоит спокойствие твоей жены, — произнесла Марго заранее приготовленную фразу, правда, не так уверенно, как планировалось. Ей все меньше нравилась эта история. Вдруг он на самом деле псих или какой-нибудь маньяк? Такой способен на что угодно. Однажды она уже нарывалась на нервного типа, заплатившего, но пообещавшего отравить ее цианидом. “Ты даже знать не будешь, в чем яд, — заявил он. — Съешь, например, яблочко — и все...” С тех пор Марго не ела яблок, хотя любила их больше остальных фруктов.
— Сколько? — повторил вопрос Данилов.
— Двадцать тысяч, — неожиданно для себя уменьшила она задуманную сумму.
— Договорились. Я дам тебе деньги, но с одним условием. Ты отнесешь эти фотографии моей жене. И кассету с видео прихватишь. Скажешь, что была моей любовницей. Что у нас с тобой уже полгода бурный роман. Ну что ты смотришь? Я невнятно объясняю?
— Ты и вправду шизик, да? Зачем тебе платить, если жена все равно их увидит?
— Я хочу, чтобы ты убедила ее в серьезности наших отношений. Она не должна знать, что это был разовый пьяный секс со случайно подвернувшейся шлюхой, которую я даже не смог вспомнить наутро...
— Но-но, полегче! — оскорбилась Марго.
— Извини. Просто хотел, чтобы ты уловила разницу. Так вот, отнесешь фотографии и кассету после того, как тебе придет sms. Например, слово “Валяй!”. Аванс я перечислю в конце недели. Остальные получишь после встречи с моей женой.     
— Зачем все это? — тихо спросила Марго.
— Не важно. Какая тебе разница? — почти ласково сказал Данилов и, перелистав фотографии, с улыбкой остановился на одной из них. — Вот эту обязательно ей покажи. Здесь у меня особенно довольное лицо...

***
Отъезд мужа поселил в Лениной душе странную тревогу. Ей хотелось немедленно позвонить ему и сказать, что она по-прежнему его любит, то наоборот — собрать и выставить его вещи за дверь, а еще лучше — вышвырнуть их в окно. Чтобы хоть как-то справиться с надвигающейся депрессией, Лена на время переехала к бабушке, и та, внимательно наблюдая за внучкой, только вздыхала.
— По-моему, он тебя просто обманывает, — наконец, не выдержав, сказала она. — Его конференцию зовут какой-нибудь Люсей или Галей, а Гамбург, в который он как бы улетел, находится где-нибудь в гостинице или дачном поселке в тридцати километрах отсюда. Или на море. Бархатный сезон — самое время развлечься с любовницей.
— Ну что за фантазии, ба? Борис действительно улетел в Гамбург на конференцию, — устало сказала Лена.
— Откуда ты знаешь?
— Я говорила с Левицким.
Это было правдой. Старик позвонил ей в день отлета, когда Данилов уже вышел из дома. Сказал, что по времени тот еще не в аэропорту, но почему-то находится вне зоны. Просил, если вдруг он выйдет на связь, то пусть срочно наберет его. Якобы Борис забыл какие-то там документы и...
— Они в сговоре, — недослушав, заявила Елена Петровна. — Все продумали до мелочей. Данилов однозначно что-то скрывает, а Левицкий — хитрый лис — ему подыгрывает. Но если его прижать хорошенько к стенке, а еще лучше припугнуть...
Лена представила, как пугает старика, прижав его к холодной, выкрашенной в зеленый больничный цвет стене, и ей стало смешно.

— Да ну тебя! — отмахнулась Елена Петровна и ушла спать.
А дней через пять Лена заскочила домой полить цветы и в почтовом ящике обнаружила конверт. В графе обратного адреса значился оргкомитет престижного международного конкурса дизайнеров интерьера “Эндрю Мартин”. “С чего бы это?” — удивилась она, почувствовав легкое волнение. Письмо, написанное на фирменной тесненой бумаге, взволновало ее еще больше и одновременно озадачило. Представители британской компании благодарили Лену за предоставленные работы. Особенно их впечатлила квартира в стиле “сафари”, оформленная ею около шести лет назад. После лаконичной, но лестной похвалы следовало приглашение принять участие в дизайнерском конкурсе, на который необходимо было предоставить совершенно новый, еще нигде не заявленный интерьер.
“Это розыгрыш”, — решила Лена и тут же начала размышлять, кто бы мог подшутить над ней подобным образом. Но, перечитав письмо, засомневалась. Уж слишком английским, сдержанным и одновременно пафосным, был его стиль. И контактная информация выглядела вполне убедительно...
— А что тебя удивляет? — пожала плечами Елена Петровна. — Мне лично все понятно. Ты очень талантливый дизайнер, вот они и заинтересовались твоим творчеством.
— Во-первых, я не подавала никакой заявки, а во-вторых, ты не представляешь, что такое “Эндрю Мартин”! Это одна из самых знаменитых интерьерных компаний в мире. Получить премию за победу в их конкурсе — все равно, что взять “Оскара” за фильм, — все больше распаляясь, говорила Лена. — Да что там премия! Одно участие — недосягаемая мечта любого дизайнера. Чтобы попасть туда, нужно быть не просто очень, а очень-очень-очень неординарным творцом. Но они пишут, что я прошла отборочный тур, и просят прислать им новый проект — фото и видео непосредственно для конкурса...
— Чьи фото и видео? Твои? — не поняла Елена Петровна.
— Интерьера. У меня такого нет. Но есть почти месяц для его создания. Только я вряд ли успею...
— Да что ты говоришь? Месяц — это целый вагон времени! — оживилась бабушка. — Данилов умотал в свой Гамбург, по клиентским заказам отсрочка, вот и займись творчеством. Чего тебе не хватает?
— Самой малости, — вздохнула Лена. — Места, где я могла бы воплотить свои идеи, и денег на них...
Всю ночь она не сомкнула глаз, пытаясь понять, как это могло произойти. Среди семи созданных Леной интерьеров, фотографии которых она выложила на собственном сайте, “сафари” не было. Этот проект она разрабатывала для одного очень состоятельного клиента — большого поклонника Африки. Воспринимая любую охоту не иначе как убийство, Лена сначала отказалась от заманчивого предложения, но в тот же день выяснилось, что хозяин дома вовсе не охотник, а фотограф, чьи снимки не раз публиковались в National Geographic. Это в корне меняло дело, и она, сама не равнодушная к искусству фотографии, увлеченно включилась в процесс. В результате получился необыкновенно живой, немного ироничный интерьер, в котором из-за кресел выглядывали бизоны и стремительные антилопы дружно неслись вдоль дубовых лестниц на второй этаж. Когда работа была окончена, принята и отснята, Лена отправилась с Даниловым на море, а вернувшись, не нашла диска с фотосессией. Она перерыла весь дом, но он исчез бесследно. Хозяина в городе не оказалось, он опять улетел в свою любимую Африку, так что повторных снимков Лена не сделала. Потом у нее появились новые проекты, она завертелась и совсем забыла о “сафари”. Неужели кто-то нашел утерянный диск и самостоятельно разместил в сети ее фотографии? Маловероятно. А может, он каким-то чудом попал на глаза человеку из оргкомитета? И что? Даже если  допустить такую мысль (жизнь иногда подбрасывает удивительные сюжеты), то предположить, что этот кто-то сам включил ее работу в отборочный тур, было бы верхом самонадеянности. Но кто тогда отправил заявку? Может, хозяин квартиры? Глупости. Он адекватный человек и вряд ли сделал бы это без ее ведома. Данилов? Сразу нет. Муж никогда не относился серьезно к ее профессии, считая дизайн скорее развлечением, чем полем для самореализации. В конце концов убедил в этом и Лену, переставшую мечтать об успешной карьере. Возможно, это сделал Миша? Миша мог бы. Только он вряд ли станет скрываться. Зачем? В общем, одни вопросы...
Впрочем, все они меркли и теряли значение на фоне главного события — предстоящего конкурса. Вспомнив о нем, Лена снова почувствовала приятное возбуждение. Она принялась мысленно перебирать нереализованные идеи, но чем подробнее анализировала их, тем больше расстраивалась, с досадой находя в каждой слабую сторону. Теперь, когда на кону стояло дело, способное перевернуть всю ее профессиональную жизнь, прежние замыслы казались мелкими и до смешного провинциальными. 
Заснула она под утро, когда в окне уже брезжил мутный рассвет. Проваливаясь в сон, Лена увидела Лондон, по-книжному окутанный густым туманом. Увидела его сверху, как бы пролетая над взметнувшим крылья Тауэрским мостом. В Темзе отражались его огни, легкий бриз трепал водную гладь, отчего поверхность реки напоминала холст экспрессиониста, написавшего пейзаж сочными размашистыми мазками. И вдруг с необыкновенной ясностью Лена поняла, как будет выглядеть ее новый интерьер. Он возник перед внутренним взором так отчетливо и реально, что ей захотелось немедленно встать и зарисовать все до деталей. Но усталость взяла свое, и Лена окончательно провалилась в сон со счастливой улыбкой на лице. А через три часа она проснулась бодрой и отдохнувшей. У нее, наконец, появилась цель, и это придавало сил. Она тут же достала карандаш, лист бумаги, быстро набросала эскиз и ощутила сильнейший голод, какого не помнила со студенческих времен.
— Ты прямо светишься вся, — заметила Елена Петровна. — Приснилось что-то хорошее?
— Да. Интерьер для конкурса приснился, — ответила Лена, с жадностью поедая бабушкины оладьи.
— Прямо как Менделееву его таблица, — засмеялась та.
— А еще я знаю, где буду его воплощать.
— И где же?
— Есть у меня один клиент...

***
Телефонный звонок застал его в душе. Андрей взглянул на экран, быстро вытер руки о висящее рядом полотенце, взял трубку и сказал веселым басом:
— Слушаю как никогда.
— Это Лена, — раздался в трубке знакомый голос. — Вы можете говорить?
— И не только, — серьезно откликнулся он. — Я могу еще петь, играть на трубе и даже исполнить что-нибудь несложное ногами.
Капли воды стекали по его смуглому голому телу, местами облепленному клочками пены.
— У меня к вам деловое предложение, — сказала она. — Мы можем встретиться?
— Легко! Мне осталось лишь завязать галстук...
Через сорок минут они сидели в небольшом уютном зале японского ресторана, в котором порция суши стоила, как маленький автомобиль. Андрей категорически заявил, что выслушает ее лишь в том случае, если сам заплатит за обед, и Лена, не особо сопротивляясь, согласилась. Сегодня он был особенно элегантен, от трехдневной щетины не осталось и следа. Правда, обещанный галстук отсутствовал, зато летний костюм песочно-серого цвета в мелкую, едва заметную полоску сидел на нем идеально, так что Лена не удержалась от комплимента.
— Отличный выбор, — сказала она, кивнув на пиджак. — У вас хороший вкус, говорю вам как художник.
Затем немного взволнованно, но очень подробно рассказала о загадочном письме, о конкурсе, о пришедшей к ней ночью идее интерьера, о том, как замечательно эта идея могла бы воплотиться в его новой квартире и о том, что она готова работать совершенно бесплатно. Такой вот у них получится обмен любезностями...  
— Последнее исключено, — отрезал он. — Любой труд должен быть оплачен. А все остальное мне очень нравится.
— Правда? — оживилась Лена. — Тогда я за день набросаю эскизы, вы их оцените, и мы начнем закупку материалов.
Все сложилось лучше, чем он предполагал. Ему даже не пришлось искать повода для встречи, чтобы как-то ненавязчиво предложить Лене свою квартиру. И вообще, с самого начала удача была на его стороне. Сперва подвернулся Крапивин — старый знакомый, затянувший его к себе в гости.

— Ого, — сказал Андрей. — Да у тебя тут настоящее сафари...
— Вот именно! Пора делать новый ремонт, а у меня рука не поднимается. Кстати, дизайнером была девушка. Совсем молоденькая, но невероятно талантливая. Лена Данилова, слышал о ней?
Вечером того же дня Андрей зашел на ее сайт и, не обнаружив там фотографий “Сафари”, удивился и обрадовался одновременно. План созрел в считанные минуты. “Ты не будешь против, если я поснимаю у тебя дома?” — спросил он Крапивина. “Конечно, нет! — заверил тот. — Но если что, не стесняйся — можешь взять мои фотографии. Я снимал сразу после ремонта...”
Остальное был делом техники, и вот теперь она сидела перед ним счастливая, такая родная, что было дико и странно говорить ей “вы”. Как ни старался Андрей, все равно не мог отделаться от мысли, что перед ним Яна. Что ему опять шестнадцать и на нем майка, джинсы, легкие кроссовки. Что вот сейчас он купит в соседнем ларьке колу, и они вместе заберутся на крышу и будут загорать там, болтая о всякой ерунде... 
Он даже на мгновение прикрыл глаза и увидел ее голубой купальник. Мысленно Андрей мог позволить себе гораздо больше, чем было в реальности, и с удовольствием сделал это. Итак, голубой купальник. Кажется, называется бикини. Смешные бантики на бедрах. Упс! Один развязался... или это он его развязал? Кожа мягкая, бархатная на ощупь. От прикосновений по ней бегут мурашки. Он медленно проводит ладонью по ее бедру. Сначала вниз, потом вверх... Если чуть-чуть сдвинуть руку влево — будет грудь. Маленькая, твердая... Тут же Андрею вспомнился тот день, когда он пытался забраться к Яне в окно, и, с хрустом ломая ветки старого тополя, свалился вниз. Домой он вернулся в порванной майке, с большой ссадиной на предплечье и глубокой запекшейся царапиной на щеке. Хотел быстро проскользнуть в ванную, но не успел. В коридоре с автоматом наперевес его встретил Сашка и приказал сдаваться.
— Тс-с-с... — присел к нему Андрей. — Ты видишь, я уже ранен.
— Мама, Андрюху ранили! — с восторгом заорал он.
Из кухни немедленно выскочила соседка — Вера Антоновна — невысокая полная женщина с распахнутыми серыми глазами. Она приходила к деду помогать по хозяйству, ибо жалела его, вынужденного самостоятельно растить внука. На самом деле соседке нравился Николай Петрович и разница в двадцать пять лет ее ничуть не пугала. Она работала портнихой, поэтому всегда находила повод заглянуть “по делу” — то шторы подрубить, то перешить дедов костюм. Вот и сейчас в одной руке она держала большие ножницы, в другой — кусок полосатой ткани, рефлекторно схваченной со стола. Вслед за ней вышел Николай Петрович и насмешливо уставился на внука.
— Подрался что ли? — спросил он.
— А по-моему, влюбился, — сказала Вера. — Вон как глаза блестят...
— Не угадали, — улыбнулся Андрей. — Спасал старушку из огня. Выпрыгнул с ней из окна на дерево. Получилось не очень удачно. Старушку успел повесить на ветку, а сам свалился вниз…
— Вот, артист! — засмеялась соседка.
— Не приведи Господи, — нахмурился дед.
Виктор, отец Андрея и зять Николая Петровича, был актером-неудачником. От этого страдал хроническим алкоголизмом. Именно страдал. В часы просветления он искренне каялся, умоляя тестя отдать ему сына, обещал начать новую жизнь. “Вот прямо сегодня, прямо сейчас пойду и устроюсь на работу. Меня любой театр с руками оторвет”. Надев чистую рубашку и парадный костюм, он решительно отправлялся на прослушивание. Но, видимо, до театра не доходил, так как на следующее утро обнаруживал себя где-нибудь на вокзале или в подворотне в компании грязных бродяг.    
Несмотря ни на что, Андрей любил отца. В его раннем детстве были дни, когда тот с мальчишеским энтузиазмом учил сына играть в футбол, водил на каток или брал с собой на репетицию. Андрей помнил их все до единого. Помнил ощущение абсолютного счастья, которое охватывало его рядом с отцом, поэтому с легкостью прощал ему порочную слабость. Андрей вообще все делал с легкостью и долей веселого авантюризма, отчего окружающие авансом питали к нему симпатию.
Совершив круг по старой дедовской квартире, он вернулся на крышу и еще раз попробовал мысленно раздеть Яну. Но падавшее в окно ресторана солнце просочилось сквозь ресницы, и от этого видение потемнело, как засвеченная фотография.
— Пожалуйста, ваш счет, — раздался вдруг над его ухом вкрадчивый голос официанта.
Андрей открыл глаза, испытав легкую досаду, однако при виде Лены улыбнулся.
— Вы что, заснули? — спросила она.
— Нет, просто попробовал представить ваш интерьер, — соврал он.
— И как?
— Здорово! Я уверен, что мы победим. То есть — ты. Точнее — вы, — совсем запутался он.
— Тогда едем смотреть вашу квартиру, — засмеялась Лена.
— Едем!

***
Борк молчал. Он вообще не был склонен к преждевременным пустым разговорам. С одной стороны, Данилову это нравилось, с другой — несколько нагнетало обстановку. Как любого нормального человека с хорошо развитым инстинктом самосохранения неизвестность его пугала. На пятый день обследований Борк заглянул к Данилову в палату и кивком позвал за собой. Переступив порог профессорского кабинета, Борис застыл на месте. За длинным овальным столом собрался целый консилиум.
— Присаживайтесь, — произнес Борк по-немецки, указав ему на стул. Семь человек повернули головы и уставились на Данилова с нескрываемым любопытством.       

(Продолжение следует.)
Поделись с подружками :