Мужчина для любимой. Глава 11

Поделись с подружками :
(Продолжение. Начало в № 1–10, 2013 журнала “Натали”)
К вечеру в деревню Ие стекся не­вероятный поток туристов. Взрослые, дети, влюбленные парочки и старики стояли плотными рядами, словно в метро в час пик. Все как один смотрели на зависшее в небе солнце, а оно будто чувствовало, что стало причиной столпотворения — медленно, с императорским величием опускалось вниз. Чтобы не потеряться в толпе, Андрей взял Лену за руку и увел вправо, на более просторное место. Там встал рядом, держа обещанное расстояние, но вскоре толпа прижала их друг к другу. Лена услышала его теплое дыхание на своей макушке и впервые за много дней позволила себе улыбнуться.
Солнце медленно опускалось за горизонт, небо покраснело, и лица присутствующих стали необыкновенно красивыми — черты смягчились, кожа приобрела нежный золотистый оттенок. “Краски как в кино” — подумала она, пожалев о том, что не захватила фотоаппарат. Впрочем, тот вряд ли смог бы передать настроение, которое по большому счету было главным во всей этой “закатной истории”... До ее финала оставались считанные секунды, и когда солнце, наконец, скрылось за горизонтом, зрители восторженно зааплодировали, как аплодируют в театре любимому старому актеру. Андрей, смеясь, заглянул ей в лицо. “Сегодня ночью я приду к нему”, — решила Лена.

Второй день Данилов безостановочно набирал ее номер, но телефон молчал. Отчаявшись, он позвонил Елене Петровне, хотя, зная неприязнь бабушки, старался обращаться к ней лишь в самом крайнем случае. Елена Петровна, недослушав, сухо отрезала: 
— Мы поссорились и не разговариваем уже несколько дней. 
— Поссорились? Почему? — удивился он, но в ответ услышал лишь короткие гудки.   
Когда профессор Борк вынес свой спасительный вердикт, Данилов растерялся и первое время чувствовал себя инопланетянином, которому все вокруг было в диковинку. Весь день он провел в тумане, а ночью не сумел заснуть. Проворочавшись пару часов, вышел на улицу и до самого утра бродил по залитому огнями Гамбургу. Вернувшись, с удивлением рассматривал номер, будто видел его впервые — вдруг разглядел изящную лампу на гнутой бронзовой ножке и в изголовье кровати чудную картину в духе раннего импрессионизма. Подумал: “Неужели все это здесь было с самого начала?”  
Постепенно придя в себя, он все же смог упорядочить мысли, как вдруг пришло это сообщение от Марго, а вместе с ним и новые переживания. А что если Градов на самом деле захочет приударить за Леной? И вдруг она, поверившая в историю с любовницей, от боли и отчаяния с головой бросится в новые чувства? Сначала просто решит отомстить, а потом влюбится в Андрея, этот обаятельный гад всегда умел нравиться женщинам... 
Но самым глупым и невероятным было то, что именно он, а не судьба или слепой случай подтолкнул их друг к другу. Ну не кретин ли? Оставалось только надеяться, что еще ничего не произошло. Что Лена слишком любит его, чтобы вот так просто взять и закрутить новый роман, пусть даже с таким красавцем, как Градов. Впрочем, это было легко проверить. 
Данилов отыскал к “контактах” номер Андрея, на секунду задумался и нажал кнопку вызова. После трех бесконечно долгих гудков раздался голос друга, записанный на автоответчике: 
“Я бы с удовольствием поболтал с вами, — произнес он, — но не могу. Я в душе. Или на совещании. Или в постели с красивой девушкой. Поэтому говорите, чего хотели, а я наберу вас, как только освобожусь”.  
— Это Борис, — сказал Данилов. — Не могу дозвониться Лене на мобильный. Домашний тоже молчит. Помоги найти ее. Когда увидишь, скажи, что я очень ее люблю. Очень. И что нам нужно срочно поговорить. А еще передай дословно: “То, что она узнала обо мне, — вранье. Я приеду и сам все объясню”. 

Прослушав запись на автоответчике, Андрей улыбнулся и спрятал телефон в карман. Они возвращались в отель из Ие. Машину, арендованную на время отдыха, вела Лена. Ей нравилось, что Градов, в отличие от мужа, не контролирует каждое ее движение, не просит принять вправо или сбросить скорость, не подшучивает, не критикует, не комментирует... Рядом с ним Лена чувствовала себя не провинившейся школьницей, а взрослой, самостоятельной, местами властной, хотя еще и не очень знакомой себе женщиной. 
— Автоответчик? — спросила она, краем глаза взглянув на Андрея.
Он кивнул и снова улыбнулся. 
— Приятные новости?
“Так-сяк”, — повертел он рукой и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Подумал: “Водит она, конечно, отвратительно — грубо, неумело и просто опасно. Хорошо, что здесь довольно плотный поток, особо не разгонишься. В общем, будем надеяться на лучшее...”
Лена снова покосилась в его сторону. Еще никто и никогда, сидя рядом с ней на пассажирском сиденье, не выглядел таким расслабленным и умиротворенным. Это был самый большой комплимент за последнее время, и ей захотелось ответить на него чем-то хорошим.
— Спасибо за чудесный вечер, — сказала она. — И вообще за поездку. Я сама бы ни за что не выбралась. Данилов обещал когда-то, а потом...
Лена осеклась. Воспоминание о муже неприятно кольнуло под ложечкой. “Интересно, он уже меня ищет?” — подумала она и тут же отругала себя за слабость.  
Лена старалась, очень старалась быть сильной. Для начала отправила Бориса в черный список своего телефона и научилась не вздрагивать от каждого звонка. Особенно этому обрадовалась бабушка, к которой она зашла перед поездкой. Лена не хотела  говорить ей о Марго, но та сразу почувствовала неладное. 
— Что он еще натворил? — спросила с порога. 
— Ничего. С чего ты взяла?

Вместо ответа Елена Петровна развернула ее к зеркалу. Отражение неприятно удивило Лену. Так бывает, когда застаешь себя врасплох и замечаешь выражение лица, о котором даже не подозревала: глаза потухшие, щеки впали, уголки губ сползли вниз, в общем, выглядишь старой, несчастной и страдающей как минимум тремя хроническими недугами.
— Больше так никогда не делай, — улыбнулась она.
— Хорошо, — согласилась бабушка. — Только и ты мне больше не ври. Давай, говори, что он отчебучил на этот раз?
— Любовницу. 
— Во как?! А ведь смотреть не на что... 
— Ба, не начинай, ладно? Я решила с ним развестись.
— А вот это правильно! Замечательная новость, — оживилась Елена Петровна. — Умнеешь, внученька, умнеешь...
— Завтра я лечу на Санторини, — сказала Лена и, немного помедлив, добавила: — С Андреем...  
— Это который Андрей? Тот, что тебе дал на растерзание свою квартиру?
— Да. Он, между прочим, в восторге от дизайна. И вообще, Градов не сомневается, что мой проект победит в конкурсе.
— Градов? — вскинула бровь Елена Петровна.
— Ну да, Градов. Я же тебе говорила, что они друзья детства.
— Про друзей говорила, а вот про детство...
— Что-то не так? — встревожилась Лена, глядя на то, как изменилось бабушкино лицо. 
Елена Петровна прекрасно помнила Андрея. Более того, она питала к нему нежность женщины, всегда мечтавшей о сыне. Когда Яна впервые пригласила его в дом, она сразу решила: этот парень будет ее зятем, и очень расстроилась, услышав, что они просто друзья. “Ну, ничего, — сказала она тогда, — от дружбы до любви совсем близко”. И даже узнав о ранней, постыдной для того времени беременности дочери, довольно быстро успокоила себя мыслями о будущем, похожем на Андрея, внуке. Но оказалось, что он здесь ни при чем, отец ребенка — совершенно посторонний неизвестный студент, который никогда не станет ее зятем, так как Яна не только не собирается замуж, но даже не планирует говорить ему о ребенке. 

Елена Петровна до сих пор помнила последний разговор с Андреем, будто было это вчера. 
“Мне жаль, что Янка такая дура”, — сказала она. “Ну что вы, Яна очень умная, — возразил он. — И очень красивая...” 
И потом, когда они с мужем решили увезти беременную дочь из города, она настояла, чтобы та передала Андрею письмо с новым адресом. Яна долго сопротивлялась, но просьбу все же выполнила. И еще пару лет, когда уже родилась Леночка, Елена Петровна надеялась, что он вот-вот приедет — как всегда энергичный, веселый, бронзовый от загара, с букетом белоснежных хризантем. Ах, если бы она тогда знала, что письмо так и не дошло до адресата. Что его просто не отдал Андрею этот “отвратительный мальчик с рыбьими глазами”, как называла она в то время Борю Данилова...

— Ба, ты заснула? — оторвала ее от воспоминаний Лена. — Ты что, знакома с Градовым?
— Да, было дело. Хороший мальчик, — сдержанно произнесла Елена Петровна.
Она никак не могла решить — нужно ли говорить внучке всю правду об Андрее. Воспоминания о нем по-прежнему грели душу, но в его интересе к Лене женщине виделось что-то противоестественное. “Сначала мать, потом дочь... Они ведь совсем разные, хоть внешне и очень похожи”...
— Скажи мне правду, у тебя с ним что-то было? — спросила она на всякий случай.
— Нет, конечно! — отмахнулась внучка. — Мы просто друзья.
— Где-то я это уже слышала...
Лена обняла ее за плечи, поцеловала в макушку и строго приказала:
— Если Данилов будет искать меня, ни в коем случае не говори, куда я уехала.
— Да ни за что! Я просто скажу: “Мерзавец!” — и брошу трубку. Давно хотела это сделать.
— Нет. Лучше скажи, что мы с тобой поссорились и ты ничего не знаешь. Пожалуйста.  
Елена Петровна кивнула, решив отпустить ситуацию и положиться на волю случая. Если судьбе будет угодно свести Лену и Андрея, то так тому и быть...

— А ты в курсе, что этот остров многие исследователи считают частью затонувшей Атлантиды? — спросил Андрей. 
Они подошли к отелю, но ему совсем не хотелось расставаться.
— Знаю, — улыбнулась Лена, — гид сегодня рассказывал.
— Когда? Я не слышал.
— Он говорил по-немецки для туристов из Германии...
— Ты владеешь немецким? Не знал.
— А также английским и французским. Ты обо мне многого еще не знаешь...
“Сейчас он произнесет что-нибудь вроде “Готов узнать больше” и предложит чай или бокал вина. Я скажу: “Уже поздно”, попрощаюсь и пойду в свой номер. А через полчаса, когда он окончательно расстроится, постучусь в его дверь”. 
Лена так явственно представила, какое растерянное удивление появится на его лице, что едва не рассмеялась вслух. Но продолжения не последовало, и фраза “Ты обо мне многого еще не знаешь” повисла в воздухе нелепо кокетливым призывом.

“Если я позову ее в гости, она обязательно откажет, — решил Андрей. — Финал вечера будет испорчен, интрига смазана. Нет, этот сюжет требует более тонкого продолжения...”
— Мой номер, — сказала Лена. — Спокойной  ночи.
И, поцеловав его в щеку, скрылась за дверью. Андрей досчитал до семи. Он не помнил, откуда пошла эта привычка. В каком-то фильме главный герой так восстанавливал равновесие и страховал себя от необдуманных поступков. “Ладно, — подумал он, — впереди еще пять дней. Нужно только набраться терпения”.  
А Лена упала на постель и немигающим взглядом уставилась в потолок. В голове ее творилось невооб­разимое. Мысли прыгали, то прокручивая обрывки недавних событий, то выхватывая из тайников памяти давно забытые эпизоды. Ей вдруг вспомнилось, как совсем маленькой на даче она пыталась поймать стрекозу и свалилась с мостика в озеро. Как в университете на экзамене по истории выронила край шпаргалки и та метровой гармошкой повисла из кармана. Потом в голову пришла глупая считалка про поросят, которые по очереди тонули в море, а вслед за ней навязчивый мотив сиртаки... Нужно было сосредоточиться и решить, что делать дальше. Сдержанное прощание Андрея не столько задело самолюбие, сколько заинтриговало. То ли он благородно соблюдает обещанную дистанцию, то ли это игра, в которой победителем станет тот, кто умеет ждать. 
“Ладно, посмотрим, кто кого”, — улыбнулась Лена и тут же поймала себя на мысли, что новая интрига совсем вытеснила мысли о муже. Но стоило ей лишь подумать об этом, как все вернулось на круги своя. Она тут же увидела разложенные веером фотографии с обнаженными Марго и Даниловым, вспомнила, каким чужим и холодным он был все последние месяцы, и густая обида снова подкатила к горлу. 
“Нет, он больше не заставит меня плакать, — решила Лена. — Нужно просто переключиться на что-нибудь другое. Все равно, что. Например, вспомнить, какой хороший сегодня был день. И этот удивительный закат под аплодисменты. И теплое дыхание Андрея...  
— Двое поросят пошли купаться в море, — прошептала она, проваливаясь в мягкий сон.

— Вы не можете сейчас уехать! — возмутился Борк. — Необходимо пройти курс лечения до конца, иначе не исключен рецидив. Вы же врач и должны это понимать.
Впрочем, последней фразы он не говорил. Ее от себя добавила Габи. Сегодня, судя по всему, она тоже была не в духе, поэтому переводила отрывисто, без присущих ей сопереживающих интонаций. 
— Я могу принимать все препараты дома, — не сдавался Данилов.
— А мой энцефалограф?! — парировал профессор. — Вы планируете забрать его с собой? Увольте, голубчик, но это авторское изобретение принадлежит не только мне, но и Германии! 
Данилов умолк, понимая, что спорить бесполезно. Борк очень гордился созданным прибором и не хотел признавать, что старый, используемый во всем мире образец ничем не хуже его “ноу-хау”. 
— И потом, я должен наблюдать за вашим состоянием, мы же договорились в самом начале!
“От этих русских всегда одни неприятности”, — подумал Борк, изо всех сил стараясь сдерживать гнев. Мечта о мировом признании грозила разбиться, как хрустальная ваза под рукой дикаря, и он искренне пожалел о том, что не подписал с Даниловым заверенного нотариусом документа с указанием точных дат лечения. Но кто мог предположить, что умирающий человек сам, находясь в трезвом уме и твердой памяти, захочет прервать спасительный процесс? И теперь из-за одного необдуманного поступка, нелепой прихоти могло рухнуть великое открытие...
— Нет, нет и нет, — произнес он по-русски, затем на всякий случай добавил “Найн!” и пружинистым шагом вышел из кабинета.      
Оставался еще один вариант — слетать домой на пару дней, но об этом Данилов решил поговорить завтра, когда Борк остынет. 
Вечером Габи пригласила его в свой любимый ресторан, где они позволили себе немного вина. 
— Вы не должны обижаться на Отто, — сказала она. — Это его великий шанс. Цена вопроса — Нобелевская премия...
— Я понимаю, — кивнул он, жадно осушив бокал. — Только у моего вопроса тоже есть цена, и она не менее высока.
— Но вы рискуете потерять достигнутый результат и, как следствие, жизнь.
— Я рискую потерять жену, — сказал Данилов.
— А что с ней? — довольно безразлично поинтересовалась Габи. — Она тоже заболела?
— Надеюсь, нет. Это длинная история...
— Я люблю длинные истории и умею слушать, — заверила Габи. — Ну же, не держите все в себе. Вам просто необходимо кому-то излить душу, как говорят у вас. Поверьте, я для этого — идеальный вариант.  

Она действительно умела слушать. Данилов, обычно не произносящий больше трех предложений за один раз, с каждым словом чувствовал облегчение. Он говорил и говорил, удивляясь своему красноречию, а когда закончил, увидел в глазах Габи слезы. 
— Я завидую вашей жене, — тихо сказала она. — Вам обязательно нужно поехать и рассказать ей всю правду. Думаю, два дня ситуации не изменят. Хотите, я поговорю с Отто? Он поймет...
Ресторан они покинули ближе к полуночи, и Габи предложила переночевать у нее.
— То, что было в прошлый раз, не повторится, — пообещала она.
“Конечно, не повторится” — подумал он. Теперь, когда призрак близкого конца больше не нависал над ним и можно было планировать какое угодно будущее, Данилов вдруг понял, что не мыслит его без Лены. И когда Габи, обвив его шею руками, спросила: “Что нам мешает сделать это?”, а потом принялась страстно и торопливо целовать его, совершенно отчетливо осознал, что никакая другая женщина, даже такая нежная и привлекательная, не сможет заменить ему жены.
Габи постелила в гостиной, которая оказалась проходной. Чтобы не искушать судьбу, Данилов тут же прикинулся спящим, но сквозь прикрытые веки прекрасно видел, как она проходила пару раз на кухню и в ванную. Под прозрачным пеньюаром четко читались упругие линии ее хорошо тренированного тела. По тому, как качались ее бедра и с каким изяществом она собрала разметавшиеся по плечам волосы, он понял: Габи дает ему еще один шанс. Улыбнувшись в темноте, Данилов повернулся лицом к стене и крепко заснул.

Ослепительно белое солнце просочилось в узкую щель не до конца задернутых гардин и тонкой полоской легло ей прямо на ресницы. Лена поморщилась, открыла глаза. Она не помнила, когда в последний раз спала так сладко, без навязчивых снов и ежечасных пробуждений. Зазвонил телефон, и в трубке раздался голос Андрея:
— Доброе утро, — сказал он. — Проснулась наконец?
— Да, только что. А ты откуда знаешь? — удивилась она.
— Я на всякий случай в твоем номере камеру слежения установил. Посмотри на люстру и помаши рукой.
Лена инстинктивно подтянула одеяло к подбородку, хотя была одета, запрокинула голову и уставилась на люстру.
— Ты серьезно?
— Нет, конечно, — засмеялся он. — Позвонил наугад. Уже половина десятого. Так что хватит пялиться в потолок, спускайся на завтрак и пойдем гулять.

То ли день оказался необычным, то ли лимит страданий был исчерпан, но ее приводило в восторг абсолютно все. И эти узкие извилистые улочки с миллионом ступеней, и сказочные беленые домики с игрушечными окошками, и синие купола церквей, и милые глазу лавки ремесленников, и пестрые витрины сувенирных магазинчиков, и пронзительно аквамариновое море... К вечеру они так устали, что буквально валились с ног. 
— Предлагаю далеко не ходить, а поужинать в ресторане отеля, — сказал Андрей.
— Встречное предложение — заказать ужин в мой номер, — откликнулась Лена. — Поедим на террасе с видом на закат...

Растерявшись от собственной смелости, она тут же попробовала исправить ситуацию, пролепетав что-то о русских туристах — молодой супружеской паре из соседнего номера, которых также можно  пригласить к столу, но он прикрыл ей рот ладонью и прошептал:
— Тс-с-с... Ужин вдвоем на твоей террасе — отличное предложение...
В эту секунду Лена поняла, что игра окончена: Андрей победил с разгромным счетом, и все, что нужно теперь сделать, — сдаться на милость победите­ля. 
Это было до безумия красиво. Неизвестно откуда взявшаяся музыка нежными волнами растекалась по террасе, шумел прибой, вино искрилось в высоких бокалах, ветер пах цветами, и под бархатным сводом неба горели изумрудные звезды... 
Они танцевали, смеялись, болтая обо всем подряд. Лена с удовольствием отметила, что за недолгое время знакомства у них накопилось много общих воспоминаний. А потом, что было вполне логично и предсказуемо, они вместе оказались в ее постели... 

Проснулась она от того, что услышала его голос. Андрей говорил во сне, сбивчиво повторяя одну и ту же фразу: “Не уезжай больше, не уезжай...”. Лена наклонилась и, поцеловав его в нос, прошептала:
— Больше не уеду, не волнуйся. Я тебе еще надоем, Градов... 
— Яна... — протянул он со счастливой улыбкой. — Яна, Яночка...
Словно пронзенная током, она подскочила в постели, машинально зажгла свет, но тут же погасила его. Встала. Подошла к окну. Вернулась назад. Легла. Снова встала. За окном было еще темно, но падающего на постель света оказалось достаточно, чтобы разглядеть его счастливое лицо. Андрей по-прежнему улыбался во сне, продолжая что-то шептать. 
“Значит, он, как и Данилов, был также влюблен в мою маму. И вот почему бабушка замялась, когда услышала его фамилию, — подумала Лена и ужаснулась: — Неужели это проклятие теперь будет преследовать меня всю жизнь?! А может, я и рождена только затем, чтобы стать ее тенью? Кто я вообще такая?! Ошибка. Пустышка. Суррогат...”

Ощутив сильный, в одно мгновение охвативший тело озноб, она укуталась в плед, но это не помогло. Дрожь усиливалась, сердце бешено стучало, вырываясь из груди. Ее начало мутить, к горлу подкатил удушающий ком, захотелось срочно выйти на воздух, а еще лучше — окунуться с головой в прохладную воду. 
Лена быстро оделась и выскочила из номера. Очутившись на улице, она пошла в сторону моря. Во всяком случае, ей так думалось. Лабиринты улиц, еще недавно забавлявшие ее, стали напоминать ловушку, и чем дольше она шла, временами переходя на бег, тем запутаннее все становилось вокруг. В конце концов она выбралась на довольно просторное место, оказавшееся дорогой. Но это Лена поняла, лишь когда увидела яркий, бьющий в глаза свет. Прямо на нее, слепя фарами, летела машина... 

(Продолжение следует.)
Поделись с подружками :