Титикака. Глава 2

Поделись с подружками :
Продолжение. Начало в № 1, 2014 журнала “Натали”
Итак, мне поверили. Вообще, игра в “Сашу биолога” оказалась очень увлекательной. Через неделю многочисленные друзья и знакомые обсуждали мой новый роман, который с каждым днем приобретал массу занятных подробностей.
Например, “Знаете, Саша прекрасно готовит лазанью. До отъезда в Африку кормил меня ею каждое утро. Думаете, почему я опять поправилась?” Или: “У Саши есть коллекция старинных монет, одну из них он подарил мне на удачу. Видите, какая древняя? Отлита еще во времена фараонов...” (выпросила у Левы на время, три часа клялась мамой не потерять...) Или: “Саша обещал привезти из экспедиции маску племени экои. Будет защищать меня от злых духов”. Или: “Саша купил точно такую же машину, только синюю. Сказал, что отдаст ее мне, когда я сдам на права...”, “Этот анекдот мне рассказал Саша”, “Саша прекрасно плавает”, “С Сашей невозможно поссориться”, “Как сказал бы Саша...”
Очень скоро я поймала себя на мысли, что реально жду его из Африки. Жаль, что экспедиция так сильно задерживается...
— И когда ты намерена вернуть Сашу на родину? — спросил Лева.
— Никогда. Придется его убить, — вздохнула я. — Затоптать бизоном или утопить в Сенегале.
— Лучше зарази его какой-нибудь неизлечимой экзотической болезнью. Так будет трогательнее...  
Но судьба распорядилась иначе и сделала это самым неожиданным образом. Во время новогоднего корпоратива одной серьезной компании, где я “рисовала лица” приглашенным звездам, в гримерку заглянула ведущая Люся. Мы ее называем “Люся-мегафон” за чересчур громкий голос и талант в считанные секунды разносить по ушам любую новость.  
— Таська, там твой пришел! — закричала она с порога.
— Кто — мой? — растерялась я.
— Ну Саша, кто же еще?! Ты почему не сказала, что он вернулся из экспедиции? Только знаешь, он пришел не один, а с какой-то рыжей барышней. Между прочем, очень даже хорошенькой...
Первая мысль — меня разыгрывают. Лева зачем-то разболтал все Люсе, и она решила поиздеваться надо мной... Чушь. Люся и Лева — “две вещи несовместные”, как японская поэзия и русские народные частушки. Мысль вторая — в зал вошел кто-то отдаленно похожий на Сашу. Ну, тут все просто — “Люся, купи очки”. Мысль третья, парадоксальная: виртуальный любимый материализовался из воздуха. Всевышний решил отблагодарить меня за терпение и сделал парня моей мечты осязаемым — из крови и плоти. Тогда зачем приложил к нему какую-то рыжую?
— Чего ты стоишь?! — взревела Люся. — Иди, встречай своего Сашу. Обалдела от радости, да?  
Я вышла в зал. До начала праздника оставались считанные минуты.
— Таська, это же твой? — раздался за моей спиной голос. Обернувшись, я увидела еще одну из своих подруг — вокалистку Верочку, с любопытством уставившуюся в дальний угол. Проследила траекторию ее взгляда и остолбенела. Там, за столом сидел он. То есть не просто похожий на Сашу мужчина, а именно Саша — мой виртуальный, собранный по кусочкам любимый! Те же глаза, тот же нос, губы, усы с бородкой, та же улыбка и живой взгляд... В одной руке он держал сигару, другой обнимал худую рыжую девицу модельного вида. Девица что-то говорила ему на ухо, и это что-то вызывало в нем гамму самых разных эмоций. Он то смеялся, то хмурился, то игриво прижимал ее к себе. А потом они стали целоваться. Как школьники в вечернем дворе с разбитыми фонарями. Казалось, еще немного и займутся любовью.
— Ничего себе! — присвистнула Верочка. — И ты вот так просто будешь на это смотреть?!
Я сделала глубокий вдох. Очень хотелось смыться. Например, расплакаться, как дура, и выскочить в чем есть на улицу. Простудиться, заболеть, обмотать шею теплым шарфом и на соболезнования подруг по телефону отвечать отрешенно хриплым контральто: “Да, я порядке. Да, уже отошла...”
Но все это было бы не в моем характере. Глупо и неубедительно. Игра требовала яркой развязки и мощной точки в самом конце. Конечно, роль жертвы не входила в мои планы, но уж если и становиться ею, то с гордо поднятой головой.
Я стремительно двинулась к Саше, взяла со стола бокал красного вина и демонстративно выплеснула его в лицо “неверного возлюбленного”.
— Не звони мне больше! А еще лучше — не попадайся на глаза! — сказала я громко и пафосно. Можно было бы и попроще, но уж как получилось...
Красное вино — коварная штука. Оно мгновенно образовало на его голубой рубашке отвратительно бурые, похожие на кровь пятна.
— Ты сумасшедшая?! — оторопел Саша.
— Кто это? — спросила девица.
— Не знаю. Впервые ее вижу...
— Впервые? — возмутилась я. — Впервые?!
— Послушайте, — перешел он на “вы”. — Если между нами что-то и было...
— Что-то?! Да как ты можешь после всего... Как у тебя вообще язык поворачивается?! А я еще собиралась от него ребенка родить!
“Остапа несло”. С ребенком, конечно, получился перебор, но присутствующие в зале должны были поверить каждому слову.
— Ну ты и козел! — сказала рыжая, после чего встала и вышла.
— Еще какой! — крикнула я ей вслед и пошла в другую сторону. В гримерку. Работу никто не отменял, хотя в свете последних событий заказчик мог просто выставить меня за дверь, и был бы прав. Однако все обошлось. С трудом уняв дрожь в руках, я довела дело до конца — “звезды” остались довольны.
В паузах ко мне подходили друзья. “Плюнь и разотри”, “Он того не стоит”, “А здорово ты его сделала”, — говорили они. По логике я должна была праздновать победу. Мне в очередной раз поверили. Finita la comedia. Но на душе было гадко. Хотелось напиться до беспамятства, а потом проснуться во вчерашнем дне и отказать заказчикам. Мол, извините, форс-мажор. Так, глядишь, ничего бы и не случилось...
Закончив работу, я поехала к Леве — единственному человеку, который мог объяснить природу этой загадочной материализации.
— Вот так контрданс... — сказал он. — Прямо- таки пердимонокль... Просто, я был уверен... Абсолютно уверен...
— В чем ты был уверен? — напряглась я. — Договаривай.
Ну, конечно, это же Лева! И как я вообще могла довериться такому проходимцу? Изобретая парня моей мечты, он не стал собирать его, как мы договаривались, по частям, а взял готовое, давно пылившееся в архивах лицо.
— Понимаешь, он уже семь лет живет в Штатах. Говорили, что он принял гражданство и домой его теперь пряником не заманишь. Вот я и подумал — почему бы нет? И с твоими описаниями совпадает, и вообще... А ты знаешь, сколько у меня работы тогда накопилось? — пошел в наступление Лева. — Пять заказов, плюс сайт, на котором я — главный художник. Времени просто в обрез. Да я был на триста процентов уверен, что вы никогда в жизни не пересечетесь! Где ты и где Америка?
— Ладно, — смягчилась я. — А кто он вообще такой?
— Один мой знакомый. Тоже фотограф. Зовут Саша.
— То есть...
— Да, это было смешно. Когда ты дала ему его же собственное имя, я чуть себя не выдал.
— Смешно? Тебе смешно?! — снова завелась я, но уже без особого энтузиазма. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось подставить невинного человека? Он из-за меня со своей девушкой поссорился.
— Ой, я тебя умоляю. Другую найдет. Саня — еще тот ходок. У него этих девушек три товарных вагона. Забудь. Лучше посмотри, какие я кадры снял...
На экране компьютера замелькали фотографии очередной блондинки.
— То есть ты вообще не чувствуешь себя виноватым? — уточнила я.
— Ну все же обошлось? — вопросом на вопрос ответил он. — А ты хочешь, чтобы я как-то искупил свою вину?
— Именно. Узнай, надолго ли этот Саша приехал, что собирается делать, что думает на мой счет...
— Легко!
***   
Вернувшись в свою маленькую квартирку, я встала под прохладный душ и простояла так больше получаса. Вместе с водой постепенно уходила суета, мысли приобрели стройность, пульс выровнялся и со щек наконец сошел неловкий румянец. Осталось заварить любимый травяной чай по бабулиному рецепту и сесть к компьютеру. Я уже говорила, что веду свой блог? Да, помню, говорила. И даже обещала рассказать, почему его читатели (а их, к моему удивлению, оказалось немало) знают меня под именем Титикака.     
Все началось страшно сказать, сколько лет назад. Нам было по тринадцать, когда этот мир покинул Левин дедушка — Яков Самуилович Тартаковский. За свою не очень долгую жизнь — всего пятьдесят семь лет, ему удалось собрать невероятную по советским масштабам библиотеку, которой он заполнил все принадлежавшие Тартаковским квадратные метры полезной площади. В каждой комнате под потолок уходили стеллажи с заботливо приставленными к ним деревянными лесенками. Книгами были забиты кладовки, антресоли, балкон и даже туалет, а также гараж, дача с гостевым домиком и оба чердака. На одном из них мы и нашли старое дореволюционное издание в рельефном кожаном переплете. Называлось оно “Таинственные сокровища инков”. Автором значился какой-то француз, фамилии которого не суждено было сохраниться в моей девичьей памяти. Не дожило до наших дней и само издание, а жаль — с ним связано одно из лучших воспоминаний детства.
Так вот, труд неизвестного француза, переведенный на русский язык и снабженный ятями, о которые мы с Левой спотыкались на каждом шагу, повествовал о загадках Титикаки. Для тех, кто не в курсе, Титикака — озеро, одно из самых высоких (четыре тысячи метров над уровнем моря), самых больших (сто девяносто километров в длину, восемьдесят — в ширину) и самых загадочных озер в мире, расположенное на границе Перу и Боливии. Как сейчас помню, повествование начиналось словами: “В окружении изумрудных долинъ и белоснежных горных вершинъ распласталось это чудо природы...” А дальше экзальтированный француз, не жалея красок, рассказывал о несметных сокровищах, похороненых на дне этого удивительного озера.
Дело было так. 16 ноября 1532 года печально известный испанский конкистадор Франсиско Писарро сотоварищи захватил в плен Атауальпу — последнего императора инков. Захватил с единственной целью — получить за него хороший выкуп, ибо давно знал о несметных сокровищах “детей Солнца”. К этому дню, если верить истории, в столице инков скопилось около ста тысяч тонн золота и двадцать пять миллионов тонн серебра. Так вот, Писарро заставил Атауальпу написать своим подданным письмо, мол, дорогие соплеменники, отдайте испанцам наши богатства, иначе мне — вашему вождю и учителю — крышка. В то время письменность у инков была “узелковая” — на нитях разной длины в разных местах они вязали разное количество узлов, так что читать их опусы могли только посвященные. В общем, гонцы Писарро, прихватив императорское послание, тут же отправились в город, но как только переступили его границы, потеряли дар речи. Крыши домов, окна, стены, многочисленные памятники там сверкали чистейшим золотом. А алтарь в храме Луны, так тот вообще был изготовлен из десяти тонн редкого вида платины. Обезумевшие от такого зрелища конкистадоры ринулись срывать сокровища. Они крушили все и вся — награбили столько, сколько смогли унести. А уже на следующий день город был опустошен окончательно, и сделали это сами инки. Собрав сокровища, они утопили их в священном озере Титикака. Потому что так приказал в своем последнем письме главный сын Солнца — их мудрый и великий вождь Атауальпу.
Понятно, что вся эта романтическая история была не более чем легендой и явно приукрашала суровую действительность, в которой инки все же заплатили выкуп, утопив в Титикаке (или спрятав в горах) лишь часть великих богатств, а своего императора живым так и не увидели. Но какое нам было дело до правды жизни? Мы принялись строить планы и собирать деньги для поездки в Перу. Один за другим прокладывали маршруты, перечитав все когда-либо написанное о сокровищах инков. Мы не верили кладоискателям, сотни раз опускавшимся в пучины знаменитого озера. Даже отчет Кусто, обследовавшего дно Титикаки на своей прославленной подводной лодке, не вызвал у нас никакого доверия. Те крохи, что находили ученые то там, то сям, только разжигали наше нетерпение. Мы-то знали, где именно надо искать. И так явно рисовали себе неведомые земли, что они снились нам по очереди. И распростертая до самого горизонта водная гладь, и кружащие над ней чайки, и гордые фламинго на берегу. Нам был очень нужен, просто жизненно необходим этот клад — Лева бредил супернавороченным зеркальным фотоаппаратом, а я мечтала купить бабушке Римме дом со своим садом, в который бы мы перебрались вдвоем (в те годы наша семья в количестве шестерых Голицыных ютились в малогабаритной двухкомнатной квартирке).
А потом мы выросли. Лева купил фотоаппарат и без сокровищ Титикаки, а мои родители построили на дачном участке домик, который бабуля стала любовно называть своей будочкой. Но воспоминания о таинственном озере не покидали меня и в какой-то момент реализовались в имени для блога. Если хорошенько вдуматься — у нас с Титикакой много общего. Я, как и она, храню в себе настоящие сокровища, просто их надо постараться найти...
А еще я прочла в одной ненаучной, но очень увлекательной статье старое поверье о том, что Титикака наделена мистической силой — исполнять самые заветные желания. По одному на каждого человека. Все, что нужно, — это искупаться в озере в полнолуние ночью. Нырнуть и под водой мысленно произнести свое желание семь раз. Говорят, работает. И это, я вам скажу, будет гораздо ценнее любых сокровищ. Во всяком случае, для меня.  

Запись в блоге Титикаки
Одиночество... Вечно включенный телевизор — иллюзия чужого присутствия, потому что тишина невыносима. Одиночество — звонки кому попало. Просто поговорить. А все как назло заняты. В трубке — фон обычной человеческой суеты — музыка, смех, громко спорящие голоса, детский крик: “Мама, мама, ну ты скоро?!” и тебе: “Извини, позже созвонимся, ладно?” Но позже не звонят. Одиночество — это когда ты хватаешься за любую работу или просто придумываешь повод выйти на улицу, убеждая себя в том, что это очень нужно. “Как же мне без нового цветочного горшка?!” Одиночество — это когда сны ярче и интереснее реальности. Когда настоящее утрачивает цвет, вкус и запах, и ты начинаешь жить исключительно мечтами вперемешку с воспоминаниями о времени, в котором тебе было хорошо. Одиночество — стопка газет с разгаданными кроссвордами на столе, а в телефоне — серия фотографий собственного отражения в зеркале. На них ты изображаешь загадочную улыбку, как если бы снимал Он... Одиночество — острое желание, чтобы в тебе кто-то нуждался. Поэтому ты заводишь кота и раскармливаешь его до размеров маленькой лошадки... Одиночество — это когда у тебя температура под сорок, а в аптеку сходить некому. Когда ты ешь огурцы прямо из банки, стоя у открытого холодильника. И не потому, что лень, а потому, что накрывать на стол самой себе глупо — удовольствия от еды все равно не получишь, только посуду запачкаешь...
Я очень люблю кормить. Суетиться у плиты, мурлыча под нос какой-нибудь навязчивый мотивчик. Спрашивать: “Вкусно? А кто будет добавку?” — и щедро раскладывать по тарелкам дымящиеся котлетки. Во мне накопилось триста тонн нежности, семьсот километров заботы и миллион мгновений любви. Я запрограммирована на большую шумную семью — чтобы детей не меньше трех и муж — надежный, снисходительно-добродушный, с крупными сильными ладонями... Одиночество — это когда в каждом мало-мальски интересном мужчине ты пытаешься разглядеть Его, подгоняя реальность под мечту...
Как-то я зашла в пиццерию перекусить. Обыкновенный фастфуд, в котором сначала выстаиваешь очередь, а потом официант на твой номер приносит заказанное. Надо сказать, что в то утро я встала на весы и обнаружила минус два с половиной килограмма. Тут же достала “эталонные” джинсы, и, о чудо, они сели как надо! И макияж лег правильно, и даже волосы. Настроение мгновенно повысилось. Весь день мне говорили комплименты разные люди, так что к вечеру я чувствовала себя если не Жизель Бюндхен, то где-то около того...
В общем, заказываю себе в качестве поощрительного приза фирменные блинчики и чашку капучино, сажусь за столик и в ожидании заказа проверяю почту в ноутбуке. Вдруг слышу: “Девушка, ваш кофе и блинчики” — такой приятный низкий мужской голос с легкой хрипотцой. Поднимаю глаза и вижу официанта лет тридцати. Рослый, загорелый, со спортивной фигурой, умным лицом. “Хорошо выглядите”, — говорит он и улыбается. Не формально, а так, как если бы пытался меня соблазнить. И смотрит почти влюбленным взглядом. Согласитесь — получить комплимент от незнакомого мужчины приятно вдвойне.

“Ну и что, что официант, — думаю, — под моим чутким присмотром быстро вырастет в шеф-повара. А там, глядишь, откроем свое кафе...” — “Вам комфортно? — интересуется он. — Хотите, перенесу ваши вещи вон за тот столик, там более удобные кресла”. — “Хочу!” — начинаю кокетничать я, хотя нынешнее кресло меня вполне устраивает. Мы переходим, болтая по дороге легко и непринужденно, словно знаем друг друга много лет.
“У нас очень вкусная выпечка, с вашей фигурой можете себе позволить”. — “Спасибо, но мне хватит блинчиков”. — “Ладно. Если что-нибудь понадобится — зовите, я — как Черный плащ: “только свистни, он появится”. — “Я не умею свистеть”. — “Это просто. Я вас потом научу...”
Официант уходит, но я затылком чувствую его пристальный взгляд. Поворачиваю голову — так и есть — пожирает меня глазами. А через секунду уже стоит рядом: “Вы меня звали?” — “Нет, всего лишь посмотрела”, — смеюсь я. “Жаль”, — вздыхает он.
“Может быть, действительно, заказать что-нибудь еще?” — думаю, чувствуя прилив сексуальной энергии. Это когда спина выпрямляется, на щеках появляется румянец, в глазах — поволока, а голос становится грудным и немного звенящим.
“Нет, больше ничего не буду. Обжорство — не лучший штрих к портрету прекрасной незнакомки”, — решаю я и начинаю собираться. Интересно, как он попросит мой телефон? Предложит записать его на салфетке или отпросится на пару минут у девчонок и побежит следом? А там, у выхода, с легким заиканием от волнения, как мальчишка, станет говорить что-нибудь трогательно бессвязное...
“Вам все понравилось?” — спрашивает официант, склонившись надо мной так низко, что мурашки мгновенно пробегают по моей сексуально выпрямленной спине. “Да, спасибо”, — отвечаю своим грудным звенящим голосом. “Значит, я заслужил чаевые?” — еще ниже склоняется он.
Конечно, я оставила ему на чай, хотя и пришлось преодолеть волну брезгливого разочарования.
Позже, анализируя эту историю, я корила себя за доверчивую глупость и неразборчивость. Но, с другой стороны, в фастфудах подобного типа не принято давать деньги официантам, поэтому мне и в голову не пришел подобный поворот...
Ну скажите, пожалуйста, куда подевались мужчины, способные ухаживать за женщиной бесплатно? Куда исчезло мужское достоинство? Где вы, великодушные герои, отчаянные романтики и застенчивые рыцари? В какой туманности созвездия Андромеды рассеялось ваше бескорыстное благородство? А главное — откуда столько козлов?

***   
В праздники время сжимается, как гармошка. Дни летят, ты ничего не успеваешь и постоянно боишься что-нибудь упустить. Зато улучшается твое финансовое состояние, день расписан поминутно, так что некогда впадать в депрессию, и вечером засыпаешь, едва коснувшись подушки...
День святого Валентина для парикмахера-визажиста — жаркая страда. Всем девушкам хочется выглядеть королевишнами, и ты, аки добрая фея, говоришь: “Ок! Все сделаем так, что принц от восторга упадет в обморок вместе с конем”...
Это напоминало марафон: четыре вечеринки, два корпоратива, три концерта и последнее мероприятие — тематическая тусовка в стиле пятидесятых. На ней, начесывая коки и укладывая “ракушки”, я уже буквально валилась с ног, как вдруг дверь в гримерку распахнулась, и на пороге появился Саша.
— Наконец-то я вас нашел, — сказал он голосом, который не предвещал ничего хорошего.
Что ж, рано или поздно приходится платить по счетам...
— Мы можем поговорить наедине? — спросил он, окинув взглядом пышногрудую брюнетку в моем кресле.
— Можем. Но не долго, у меня работа...
Мы вышли в коридор, но там оказалось людно, и ко мне тут же начали приставать с просьбами заколоть, подкрасить, припудрить носик... Пришлось ретироваться во внутренний двор.
— Надо же, как холодно, — поежилась я, кутаясь в теплый шарф.
— Послушайте, — начал он, внимательно взглянув мне в глаза. — Я вас совсем не помню. У нас действительно что-то было? Ну что вы на меня так смотрите? Да, я любил выпить — иногда из памяти выпадала целая неделя... Теперь вот только курю.
Саша достал сигарету, лязгнул зажигалкой, и желтое пламя на секунду осветило его холеное лицо.
— У нас с Элей скоро свадьба, — сказал он, выпуская плотную струю дыма. — Правда, после того дня она ничего не хочет слушать... Так вы мне не ответили — между нами на самом деле что-то было?
“Вот оно — пагубное влияние алкоголизма... Сказать ему правду?”       

(Продолжение следует.)
Поделись с подружками :