О птицах, детях и большой любви...

Поделись с подружками :
Хочется быть хрупкой, нежной, маленькой колибри. Носить серебряные браслеты на тонких запястьях, длинное струящееся платье и невесомую шубку.
Сидеть на заднем сиденье мчащегося по городу роскошного авто, с задумчивой, едва уловимой улыбкой смотреть в окно и мечтать о лете. 
Хочется большие влажные глаза — загадочные, томные. И ресницы, как опахала. Каждый взмах — набросок к портрету.  
Хочется говорить неспешно, ронять изящные фразы, разрешать себе длинные, исполненные тайного смысла паузы. И чтобы голос такой завораживающий, гипнотически бархатный... 

Хочется быть таинственной и немного странной: “Ах, женщины, они как перламутр, переливаются всеми гранями...” 
Хочется недосказанности и непредсказуемости, благородной бледности и трогательной беззащитности.  
Хочется есть без аппетита — мало, вяло и равнодушно. Полчаса перебирать тонкими пальцами упругую виноградинку, прежде чем отправить ее в рот. Слушать, чуть прикрыв веки и склонив голову набок. И чтобы волосы легкой волной на плечико. А плечико хрупкое, острое, и коленки такие же. 
Хочется быть спокойной, умиротворенной и безмятежной. Никуда не торопиться. По утрам медленно, медленно-медленно выпивать чашку горячего кофе, созерцать движение перистых облаков на бледно-розовом небосклоне и наслаждаться тишиной... 

Моей дочери скоро исполнится полтора года. Она сидит на месте, только когда по телевизору идет “Маша и медведь”. (Кто-нибудь уже додумался поставить памятник создателям этого спасительного шедевра?) Все остальное время она проверяет. Хорошо ли приклеены обои на стенах? Большая ли получится горка, если вынуть из шкафа все вещи? Вкусная ли у книжки обложка? В какую еще щель проходит пульт от телевизора? Что будет, если сильно дернуть гардину вниз? Можно ли, подтянувшись на руках, упасть в ванну? Разобьется ли зеркало ложкой? А куклой? А деревянной пирамидкой? И что это за баночки на кухне такие непрочные — все из них сыплется прямо на ноги! А недавно она освоила чечетку и теперь выясняет — крепкие ли нервы у соседей этажом ниже. Следить за ней нужно постоянно, поэтому приходится все делать быстро. Очень быстро. Нереально быстро. Ходить, есть, пить, готовить еду. Мысль формулировать коротко и четко, насколько позволяет утомленный недосыпанием мозг. Я ей говорю: “Юлечка, твоя мама могла бы быть маленькой нежной птичкой. Но разве такая с тобой справится?” Вот и ношусь, как страус по пустыне, переживаю, как квочка, хватаюсь за все подряд, как сорока, и ем впрок, как пеликан... Оказывается, я ничего не знала о детях. Нет, то, что они требуют определенного самоотречения, мне было теоретически известно. Но я даже не представляла, что, например, смотреться в зеркало смогу, лишь пробегая мимо него. Что спать буду не тогда, когда хочется, а когда дадут, но именно тогда-то как раз и не хочется, вот в чем парадокс. Что работать придется исключительно по ночам. Что можно вымыть и высушить волосы за четыре с половиной минуты. Что человек способен чистить зубы, варить кашу, пылесосить, развешивать белье и рассказывать сказку одновременно. И это притом, что все заботы о ребенке я делю пополам с мужем, за что ему отдельное спасибо... 

Каждый день в одиннадцать ноль-ноль мы отправляемся гулять на набережную. Там свежий воздух, много детей и смешных собак в разноцветных комбинезонах. Последнее производит на Юльку неизгладимое впечатление. С криком “Да-да-да!” она несется наперерез бедному животному и, если у того плохая реакция или неудобный комбинезон, хватает его за первое, что попадет под руку. Именно так я познакомилась с Маргаритой — хозяйкой пуделя. Я смотрела на нее и думала: что-то не так, вот только что? Потом поняла. У Маргариты был безупречный маникюр, идеальная прическа, прекрасный мейк-ап и маленький сын Юлиного возраста. Она просила его: “Левочка, ну не стой на месте, побегай немножко”. Я же своей кричала: “Стой! Стой! Куда, под велосипед?!” В общем, они не подружились. Просто не пересеклись в пространстве. Юлечка ловила собак, Левочка медитировал на фонарь. Я сказала Маргарите: “Теперь понятно, почему вы так хорошо выглядите”. Оказалось, что все еще проще — у нее няня, домработница, две бабушки и два деда. Поэтому она гуляет с сыном только по субботам, в порядке живой очереди. Все остальное время посвящает шопингу и салонам красоты, встречается с друзьями, по вечерам ходит с мужем в ресторан, боулинг и кино. 

“А Левочка по вам не скучает?” — спросила я. “Что вы? У нас замечательная няня! — заверила она. — И потом, когда дети вырастают, то не помнят, что было с ними до трех лет”. Не знаю, может это и так, но я-то буду помнить все...
У нас нет домработницы, родители далеко, и няню мы не можем найти уже год. Не складывается с этим. Как представлю, что чужая тетка скажет моему ребенку: “А ну-ка перестань прыгать! Сядь смирно!” — убила бы... Вот и приходится все делать самим. Накопившаяся усталость почти материальна. Она витает в воздухе и звенит, как ветер в проводах. Ее можно резать на куски и консервировать в больших банках на память. К вечеру чувствуешь себя пингвином с ластами вместо ступней...

Но когда твой ребенок обнимает тебя перед сном, целует в щеку и что-то ласково чирикает на ушко — все сразу меняется. Волна невероятной любви накрывает тебя с головой, и в этот момент ты отрываешься от земли, превращаясь в нежную, хрупкую, прекрасную птицу... 
Поделись с подружками :