Титикака. Глава 12

Поделись с подружками :
Окончание. Начало в № 1–11, 2014 журнала “Натали”
Вы меня, наверное, не узнаете? — спросила женщина. — Меня зовут Стелла Владиславовна. Мы познакомились на корпоративе.
— Я помню. Хотите новую прическу?
— Нет, спасибо. Хочу поговорить о своей дочери Лиле...
— То есть вы — Стелла Бондарева? — не поверила я своим ушам.
— Колесниченко. После развода я взяла девичью фамилию.
Хорош Бондарев... Похоронил бывшую жену и глазом не моргнул. Впрочем, ничего удивительного, это абсолютно в его духе.
— Что-то не так? — спросила Стелла.
— Нет-нет, все в порядке.
— Тогда, может быть, зайдем в кафе? Здесь, за углом, есть замечательное место, там готовят очень вкусный горячий шоколад.
И мы двинулись в направлении кафе. Шли молча, что вносило легкий дискомфорт. Так бывает, когда говорить не о чем, а главный вопрос на ходу обсуждать не хочется. Кафе оказалось на самом деле милым, но шоколад я так и не попробовала. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, вырвалось наружу накопившееся раздражение. Во-первых, в самом начале разговора, едва коснувшись стула, она сказала: “Вы должны мне помочь”. С чего вдруг? Я у нее в долг ничего не брала. Во-вторых, при упоминании о Саше и Лиле мое настроение, и без того болтавшееся где-то между желаниями напиться и застрелиться, упало еще ниже, я даже почувствовала легкий приступ тошноты.
— Вы должны остановить эту свадьбу, — опять применила запрещенный прием Стелла. — Муж воспитал Лилю в условиях вседозволенности. Она не знала слова “нет”. Все и всегда было так, как она хотела. Но дочь не понимает, что ее ждет. Жить с человеком, который женится на тебе ради денег, — настоящий ад. Ваш Саша...
— Знаете что! — довольно жестко прервала я ее словесный поток. — Мне не интересна ни ваша дочь, ни ваш муж, ни тем более Саша, который обменял наши отношения на деньги.  
Сказав это, я встала, быстро покинула кафе и стремительно двинулась вдоль летящих навстречу машин. Но с каждым шагом мое раздражение угасало. Я сдувалась, как проколотый мяч, фи­зически чувствовала выходящую из меня энергию. Ненавижу это уныло-слякотное состояние. Глаза на мокром месте, руки — плети, ноги — тяжелые как бревна... А вокруг сверкают витрины. Люди заранее готовятся встречать Новый год, будто опасаются: не выстави они напоказ елку, он не наступит никогда. И не важно, что кругом лужи и весь день моросит дождь. Мокрые дома смотрят на прохожих горящими глазами, а в каждом по гирлянде...
— Эй, привет! — окликнул вдруг меня задорный голос.
Я обернулась. Возле витрины модного бутика стоял мальчик. Под натянутой на глаза вязаной ушанкой я разглядела знакомое лицо. Это был Сашин сын — Саша младший.
— Привет, Шурик, — сказала я.
— Можешь называть меня Сан Саныч, — ответил он. — Хотя маме это не нравится... Она хочет, чтобы у меня было другое отчество. Говорит, что когда я вырасту, то смогу выбрать его сам.
— Зачем?
— Вот и я ей говорю — зачем? Меня “Саныч” вполне устраивает... Просто она папу не любит. Мама думает, что ему на меня плевать.
— А почему она так думает?
— Ну... потому что он мало денег дает... И подарков не дарит... А когда он звонит, то она меня к нему не пускает. Говорит — “Не было, нечего и привыкать”...
— А в прошлый раз, когда мы с тобой виделись, отпустила?
— Не-а. Я маме сказал, что с бабушкой на тренировку иду, а бабушке сказал, что с мамой — в бассейн. А сам к папе. Вот мы тогда на игровых автома­тах наигрались! Он пообещал, что на Новый год с мамой договорится, и мы опять в игровой центр пойдем. Скорей бы. Люблю Новый год. Все друг другу подарки дарят...
— А что ты хотел бы получить в подарок?
— Сноуборд.
— Ты умеешь кататься?
— Будет сноуборд — научусь.  
— Логично. А что ты тут один делаешь?
— Я не один, я с мамой. Она в магазин на минутку час назад зашла. А мне там скучно. Тут, правда, тоже не очень весело...
В этот момент дверь открылась и из нее вышла высокая, элегантно одетая женщина с маленьким острым лицом.
— Ты здесь? — раздраженно сказала она. — Я же просила не уходить!
— А мы тут беседуем о разных вещах, — по-взрослому сообщил Саша. — Это папина знакомая.
Женщина окинула меня недобрым взглядом, нервно натянула перчатки на бледные узкие ладони и, схватив сына за руку, потащила прочь.
— Пока! — крикнул он, оглядываясь на бегу.
А я осталась стоять под витриной. Она весело сверкала за моей спиной разноцветными огнями, свет отражался в лужах и на лицах прохожих, и от этого становилось совсем грустно. Домой идти не хотелось — одна мысль о маминых расспросах из серии “Твой подлец опять тебя бросил?” или “Ты, часом, не беременна?” ввергала в еще большую депрессию. Бабушкино бесцеремонное вмешательство в личную жизнь тоже не вселяло оптимизма, но та хоть не заламывала руки, не просила Господа пожалеть меня, неразумную и несчастную, не пила валерианы вперемешку с корвалолом и не предсказывала мне одинокую старость в окружении чужих равнодушных людей.
— Ты же мокрая, как суслик, — заметила бабуля, открыв дверь. — Забыла зонтик, что ли?
Я кивнула и попросила крепкого чая. Меня знобило. Только в квартире я обнаружила, что обувь моя промокла насквозь. Бабушка молча заварила чай, села напротив и закурила. Ее молчание означало одно: “Давай, выкладывай, что там у тебя”. Пришлось все рассказать. И о Стелле, и о Саше, и о том, как несправедлива эта глупая жизнь. Бабушка слушала не перебивая, выпускала под потолок кольца голубого дыма и смотрела на меня прищуренными глазами. А где-то в середине повествования, когда моя жалость к себе достигла апогея и спасти меня могли только крепкие объятия, мягкое плечо и бокал красного вина, она потушила сигарету и сказала:
— Хватит ныть!
— Чего? — растерялась я. — Ну, спасибо тебе...
— Пока не за что. Благодарить позже будешь. Сейчас умойся и ложись спать. А завтра пойдешь и поговоришь со своим Сашей. Глаза в глаза.
— Интересно, как ты себе это представляешь? — спросила я, оскорбленная ее черствостью. Зато слезы высохли мгновенно. — Во-первых, не ты ли сама мне советовала его бросить? Во-вторых, Бондарев сказал, что Саша с Лилей собираются в Америку, может, и улетели уже, и, в-третьих, о чем мне с ним говорить? Он сделал свой выбор. Вот если бы он не взял у Бондарева деньги...
— Если бы да кабы, то во рту б росли грибы! — сухо отрезала бабушка. — Мало ли кто что сказал? Вот я тебе сейчас скажу, что твоя мать тырит шоколадки в супермаркетах — ты мне поверишь? Чтобы владеть точной информацией, нужно получить ее из первых рук. А то, что я там советовала, так дурой была. Errare humanum est.
— Чего?
— Человеку свойственно ошибаться. Ты звонила Саше после разговора с Бондаревым?
— Нет... Но он тоже мне ни разу не позвонил...
— Ну и что? Неизвестно, какие у него обстоятельства. А ты вместо того, чтобы разобраться во всем, стала в позу: “Ах, меня предали, ах, меня продали! Всю такую распрекрасную и расчудесную...” Это называется, милая моя, гордыней. Ты вообще-­то любишь его?
— Да. Наверное...
— Наверное, у соседа жена неверная, — проворчала бабуля. — Ты определись с чувствами-то... Любишь — значит иди и борись! Если бы я в свое время была такой размазней, то тебя с твоей матерью в помине не было бы. После войны, сама знаешь, женихи на дороге не валялись. На одного хромого — десять барышень, и все замуж хотят. Ты слышишь?
— Слышу.
— Ну так позвони ему.
— Прямо сейчас?
— Нет, через неделю. Звони, давай!
Я набрала Сашин номер и тут же испугалась. Что я ему скажу? “Привет, как дела?” Но, к моему счастью (или наоборот), беспристрастный автоответчик сообщил, что абонент находится вне зоны досягаемости.
— Это ничего не значит, — тут же сказала бабушка. — Аккумулятор у телефона сел.
— Или он его отключил.
— Или отключили. Может, твой Саша вообще лежит сейчас в каком-нибудь сыром подвале, прикованный наручниками к батарее, а двое громил бьют его и спрашивают: “Будешь жениться? Будешь жениться?”
— Не смешно.
— Конечно, не смешно. У них кастеты и еще эти... как там они называются... Нунчаки, что ли? Короче, если сама искать не в состоянии, поговори со Стеллой. Думаю, она в курсе, что к чему...

***
Ночью я долго не могла уснуть, бродила по квартире как привидение. Пыталась читать, пила чай и даже пробовала курить бабушкины сигареты, за что больно получила по рукам. “Не переводи продукт!” — сказала она, вытолкав меня взашей из кухни. Я легла под одеяло и закрыла глаза. Попыталась представить что-нибудь приятное. Сначала море. Потом водопад. Потом поездку в Грецию. Мы отдыхали там три года назад большой шумной компанией. Было весело. Лева купил греко-русский разговорник и всех смешил. Лева... Если бы не он, ничего бы этого не случилось. Не было бы ни Саши, ни Бондарева, ни его Лили... Спала бы я сейчас крепким сном и не представляла всякие моря с водопадами. А утром поехала бы не на работу, о которой мечтала всю жизнь, а к очередной клиентке. Постригла бы ее, покрасила, уложила... Нет, от таких мыслей точно быстро не уснешь. Нужно считать баранов, — решила я и тут же вспомнила Вову Баранова — одноклассника с вечным насморком. Он сидел позади меня и все время чихал в рукав. От этого его рукав был постоянно мокрым. Нет, лучше считать бабочек. Сережа Бабочкин был моей первой любовью. Он учился в третьем “А”. Или “Б”? Одна бабочка, две бабочки, три бабочки, четыре... На тридцать восьмой я уснула. А может, и раньше. Мне приснилось море, водопад и летучие мыши. Много мышей. Они были повсюду, заполняли собой все пространство, мельтешили перед глазами и хлестали крыльями по лицу. Было больно и неприятно. “Не надо”, — тихо попросила я.
— Тася, а ну быстро открой глаза! — приказала одна из них.
Я открыла. Прямо надо мной нависла испуганная бабушка. Щеки мои пылали и на ощупь были очень горячими.   
— Ты меня что, била? — не поверила я.
— Пришлось. Ты во сне кричала “Не надо! Не надо! Не надо!” Так громко, что соседи, наверное, милицию вызвали. Я попробовала тебя разбудить, а ты стала кричать еще сильнее. И не просыпалась. Что мне оставалось делать?
Утро прошло в мучительных попытках вернуться к жизни. Три чашки кофе открыли глаза и даже прояснили ум, но тело пробуждаться отказывалось до полудня. А ровно в двенадцать я вдруг поняла: если прямо сейчас не начну действовать, то потеряю что-то очень важное, очень нужное. Как сказал один умный человек — “Лучше попробовать и пожалеть, чем жалеть, что не попробовал”.
Разыскать Стеллу не составило труда. Благо после корпоратива, сведшего нас, у меня сохранилось много контактов. Мы встретились в том самом кафе, из которого еще вчера я торжественно удалилась.
— Почему вы передумали? — спросила Стелла. — Просто интересно...
— Потому что я должна поговорить с Сашей. О нас. Но вряд ли мне даст это сделать ваш муж. Поэтому без вашей помощи тут не обойтись...  
— Бондарев вам угрожал?
— Нет. Просто предупредил, чтобы я к Саше даже не приближалась.  
— О, это в его стиле... Когда мы развелись, он то же самое сказал мне. Только по поводу дочери. Первые два года права видеться с ней я добивалась через суд. Но так и не добилась.  
— Разве это возможно? — удивилась я.
— Когда речь идет о моем бывшем муже — возможно все.
— Он мне сказал, что вы умерли.
— Он всем так говорит, — усмехнулась Стелла.
Мы помолчали.
— Вы до сих пор не общаетесь с дочерью? — спросила я.
— Нет, почему же, общаюсь. У нас очень хорошие отношения. Мы с ней подруги. Лиля — большой ребенок. Олег так и не научился воспринимать ее как взрослую женщину.
— А почему вы развелись? Извините, что спрашиваю, но...
— Нет-нет, ничего страшного. Я вам сама хотела рассказать. Это было девять лет назад. За мной стал ухаживать один молодой человек. Сын известного антиквара. Я тогда открыла свой магазин, и он часто ко мне наведывался. Приносил на продажу разные экспонаты. Талантом он превзошел даже своего отца — умел видеть то, чего не замечали другие. А мне всегда нравились одаренные люди. Одним словом, у нас завязались хорошие приятельские отношения. И вдруг этот парень решил за мной приударить. А у нас разница в двенадцать лет. Да и вообще, я очень любила мужа...
Стелла задумалась, глядя в окно. Потом посмотрела на меня и улыбнулась.
— Вы, наверное, сочтете меня сумасшедшей, но я до сих пор его люблю. Неизвестно, как я сама поступила бы на его месте... Словом, этот юноша стал меня добиваться, и чем жест­че я его отвергала, тем активнее он действовал. Пришлось хамить и угрожать. В конце концов он отстал. Олегу я ничего не сказала. Побоялась за жизнь этого мальчишки: муж в ярости страшен. Особенно когда дело касается чувств. Ведь он тоже любил меня. Очень сильно любил. Дарил цветы едва ли не каждый день, устраивал всякие сюрпризы. Однажды в годовщину нашей свадьбы нанял джаз-банд. Я утром проснулась от музыки под окнами. Выглянула, а там целый оркестр. И Олег с огромным букетом лилий. В общем, ничего я ему не сказала тогда, зато добрые люди донесли. Мол, у твоей жены молодой любовник, их вместе видели и там, и здесь, совсем совесть потеряли... Я попробовала ему объяснить, но он и слушать не стал. Тут же поехал к “любовнику”, и тот, представляете, все подтвердил. Да, говорит, было дело. Насочинял всяких гадостей про секс, снабдил подробностями, получил по морде, но от своего не отступил. И тогда Олег собрал мои вещи и выставил меня за дверь. Потом был развод, раздел имущества и прочие неприятности. С тех пор я разучилась смеяться и никому больше не верю.
— А зачем антиквар это сделал?
— Думаю, из мести. Видно, сильно обиделся и решил наказать меня.
— И ничего нельзя было предпринять? Заставить его говорить правду...
— Как?
— Но почему Олег Викторович поверил ему, а не вам? Если любил, то должен был доверять.
— Именно потому, что любил, и не поверил. Влюбленные ужасно ревнивы и склонны предполагать худшее.
— Вы думаете, уже поздно все изменить?
Стелла неопределенно покачала головой. Потом приложила ладони к губам и задумчиво уставилась в угол.
— Как фамилия этого антиквара? — спросила я.
— Зачем вам? — очнулась она от своих мыслей.
— Вы хотите вернуть мужа? Хотя бы попробовать. Ну, или просто восстановить справедливость. Хотите?
— Столько времени прошло...
— Хотите или нет?
— Стуков. Валерий Стуков. Друзья называли его Лериком...

***
Антиквар Лерик Стуков оказался популярной в своих кругах персоной. Кроме членства в сообществах вроде “Любители древностей” или “Охотники за раритетами”, он имел собственные аккаунты в соц­сетях, с удовольствием выкладывал свои фотографии, делился находками, давал советы. На первый взгляд зацепиться было не за что, если бы не “пламенная страсть”. Лерик был увлечен нумизматикой и вот уже несколько лет почти с маниакальным упорством искал одну редкую британскую монету — серебряный шиллинг 1789 года. Партию таких шиллингов в период кризиса взялись чеканить самые известные банкиры империи, но правительство Англии признало весь тираж незаконным и уничтожило его. Официально сохранилось всего четыре экземпляра, однако, по сведениям Лерика, был и пятый, занесенный каким-то ветром в нашу страну и осевший где-то неподалеку. Раз в неделю Лерик обращался в Сети к владельцу с просьбой откликнуться, завлекал его выгодным обменом.
— Зачем тебе это? — спросила бабуля, выслушав мой рассказ о неугомонном Стукове. — Тебе нужно Сашу найти, а не за антикварами гоняться.   
— У меня есть план, — сказала я.
— Никогда еще это ничем хорошим не заканчивалось, — проворчала бабуля и, немного подумав, произнесла: — Ладно. Есть у меня один знакомый коллекционер — большой любитель британского стиля. Удивительный старикан. Ему давно за девяносто, а он каждый день ледяной водой обли­вается. Наверное, до трехсот дожить хочет. Человек он скрытный, в широких кругах неизвестный, Интернетом вашим не запятнанный... А главное, лет десять назад он слезно просил меня продать ему одну редкую книгу из коллекции моего отца. В общем, попробую разузнать, что к чему.
Вечером следующего дня, в разгар моей беседы с заказчиками, бабуля прислала sms. Для нее это был подвиг, так как мобильным телефоном она пользовалась исключительно для звонков и широкое многообразие других возможностей считала вредным баловством. Сообщение состояло всего из одного слова: “Есть”.
Закончив встречу, я бросилась к компьютеру и довольно быстро связалась с господином Стуковым. А через час мы уже сидели за столиком пиццерии неподалеку. Лерик оказался очень симпатичным, хорошо воспитанным мужчиной с внимательным, хотя и немного усталым взглядом.
— Итак, вы написали, что у вас есть для меня заманчивое предложение по монетам, — учтиво напомнил он. — Я вас слушаю.
— Я хочу, чтобы вы пошли к Олегу Викторовичу Бондареву и рассказали ему всю правду о вас и его жене.
Стуков удивленно вскинул брови, оглянулся по сторонам, как бы проверяя, действительно ли он здесь сидит или это ему только кажется, и спросил:
— С чего это вдруг?
— Ну вы же обманули его?
— С какой стати я должен обсуждать это с вами? Вы, вообще, кто?
— Я — знакомая Стеллы. Но вы не ответили на мой вопрос.
— И не собираюсь, — пожал он плечами.
— А так?
Я вынула из сумки и положила на стол распечатанный из компьютера снимок монеты. Увидев его, Лерик мгновенно оживился, и я повторила свой вопрос. Он опустил голову, раздумывая, стоит ли что-то говорить. И наконец сказал:
— Да, я обманул Бондарева. Но она тогда сильно меня разозлила. Я ведь влюбился в нее по-настоящему. Можно сказать, впервые в жизни...
— Вы разрушили жизни двух людей. Хотя, каких двух, гораздо больше... Но речь сейчас не об этом. Вы сделаете то, о чем я прощу?
— Сначала я хочу увидеть монету.

***
Небо обещало солнечный день, что после затяжной серости не могло не радовать. Мы подъехали к особняку Бондарева, и мобильные видеокамеры тут же развернули к нам свои внимательные окуляры.
— Я идиот, что согласился на это, — сказал Лерик. — Он убьет меня.
— При свидетелях не убьет.
Наконец ворота открылись, и мы вошли. Нас встретили два охранника. Молча приказали следовать за ними. Перед входом в дом еще один довольно бесцеремонно обыскал нас и провел внутрь. Бондарев сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку большого кожаного кресла.
— То есть умирать в одиночестве тебе скучно, — сказал он.
— Валерий хочет кое-что рассказать, — проигнорировала я его сарказм. — Вам будет интересно это услышать, — и вышла во двор.
Солнце слепило вовсю, я подставила лицо его лучам, вдохнула морозный воздух и прикрыла глаза.
“Хватит со мной разговаривать, как с дефективной! Ты кем вообще себя возомнил? Видеть тебя не хочу!” — донеслись до моего уха женские крики. Через полминуты одна из дальних дверей дома распахнулась и из нее фурией вылетела Лиля. Она пронеслась мимо куда-то в сторону сада, где рослый мужчина в униформе большими ножницами старательно обрезал кусты. Еще через полминуты из той же двери вышел Саша. Он остановился на крыльце и, прикрыв глаза, точно так же подставил лицо солнцу. Потом, словно почувствовав мой взгляд, повернул ко мне голову и удивленно замер. Мы стояли и смотрели друг на друга. Солнце сияло, старательный садовник щелкал ножницами, а мы стояли и смотрели. Он очнулся первым. Сбежал с крыльца, подошел, сказал: “Привет”. — “Привет”, — ответила я. И все это было похоже на сон, пробивающийся под ресницы вместе с ослепительным солнечным светом.
— Бондарев пообещал превратить твою жизнь в кошмар, если мы будем вместе, — сказал Саша. — Грозил устроить “несчастный случай”. Я испугался за тебя.
— И решил жениться на Лиле?
— Нет. Пытаюсь объяснить ей, что нам не нужно быть вместе. Бондарев тоже так считает. Я пообещал ему уехать назад в Штаты в ближайшие выходные. Это будет лучше для всех.
— Я видела твоего сына. Он ждет тебя на Новый год. Купи ему сноуборд. Дети обожают подарки... Саша думает, что ты его не любишь...
— Я каждый месяц отправлял ему по посылке. Жена все получала, но не говорила, что это от меня. А как ты вошла сюда? — вдруг встрепенулся он. — Бондарев знает, что ты здесь?
— Знает. Вообще-то я пришла поговорить с тобой. Теперь могу идти...
Я развернулась и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Дорога оказалась пустынной. Был выходной. И вдруг пошел снег. Густой, тяжелый. Большие крупные хлопья опускались на мои ресницы. Я шла, плакала и улыбалась. Все в этой жизни случается так, как должно случиться...
— Тася! — вдруг раздался в тишине знакомый голос.
Я обернулась. Передо мной стоял Саша. За спиной у него был рюкзак, снег лежал на плечах, как эполеты, отчего он стал похож на вернувшегося с войны гусара. Худой, усталый, с темными кругами вокруг глаз, но живой. И взгляд счастливый...
— Я с тобой, — сказал Саша и обнял меня за плечи.
И мы пошли по заснеженной дороге, оставляя на ней глубокие следы...
Поделись с подружками :