Дело случая.

Поделись с подружками :
Рассказ Аллы Сницар
Люди подвержены сотням всевозможных фоби­й. Среди них есть печальные, странные, глу­пые и просто смешные. Как, например, андротиколобомассофобия — боязнь мужских ушей. Или альтокальцифобия — боязнь туфель на каблуках. Я уж молчу о тетрафобии — боязни числа “четыре”. Почему именно четыре, а не восемь или два? Люди страдают от страха перед неизвестностью, боятся автобусов и секса, впадают в панику при виде собственного отражения в зерка­ле и теряют сознание в толпе. Чего только не бывает в нашем мире... Но, как по мне, все это можно пережить, запить боржоми, успокоить таблеткой, подлечить на курорте электросном. Можно заняться альтернативным творчеством, подружиться с психиатром или просто отвлечься чем-нибудь полезным...

Куда опаснее другое состояние. В нем находится огромное количество народа, и называется оно — пессимизм. Говорят, неисправимыми пессимистами были Микеланджело и Бетховен, Гюго и Диккенс, Гоголь, Лермонтов, Довлатов... Но их неумение радоваться жизни стало залогом великих творений. Иди знай, как звучала бы музыка Бетховена, будь он игривым весельчаком, да и звучала ли в принципе? В общем, оставим в покое гениев, им положено быть мизантропами, слезливыми меланхоликами или просто психами. Чем заковыристее диагноз, тем интереснее творчество. А вот остальным с чего грустить-то? Но грустят. Прямо-таки умирают от тоски. 

Вот, например, была у меня одноклассница. Звали ее Маша. В детстве мы жили в соседних домах. Дядя Саша и тетя Вера — милейшие люди — ее просто обожали. Маша была не только их единственным ребенком, но и единственным ребенком их ближайших родственников. Неженатый дядя Гена — капитан дальнего плавания — из каждой командировки привозил ей заморских кукол. Незамужние тети — Дина, Нина и Полина — задаривали невиданной красоты платьями. По моим скромным советским меркам, Маша была тайной принцессой и имела все. Вообще все. То есть все-все-все, о чем только можно мечтать. На ее месте я, наверное, с ума сошла бы от счастья, ходила бы и улыбалась каждый день с утра до вечера. Но Маша не улыбалась. Она даже не смеялась. Во всяком случае, я ни разу не слышала. Страдала ли она от этого? Возможно, в какой-то степени. Ей все время было скучно, и, думаю, эта скука утомляла ее. Как Фауста... “Мне скучно, бес...”

Помню, на выпускном мы втайне от учителей забрались на крышу школы, напились шампанского и, как идиоты, танцевали под собственное “ля-ля-ля”. Нам было хорошо, нам было очень весело. На наши головы с ночного неба падали звезды, ветер трепал волосы, крыша дышала накопленным за день теплом, с каждым новым глотком вина все больше раскачивалась под ногами и казалась нам большим кораблем в море сверкающего огнями города. Жизнь обещала долгое увлекательно-безудержно-яркое путешествие. Это были минуты настоящей, ничем не омраченной радости, моменты острого счастья, вкус, цвет и запах которого я помню до сих пор. Так вот, в то время как мы скакали, изображая диких мустангов, Маша сидела на каком-то ящике у самого края крыши и печально смотрела вниз.
— Ты чего не танцуешь? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Тебя кто-то обидел? Или плохо себя чувствуешь?
Маша отрицательно покачала головой.
— Неужели тебе скучно?! — не поверила я. 
— Мне никак, — сказала она.
Вся эта длинная предыстория, конечно, могла быть и короче, если бы не сама история, произошедшая несколькими годами позже. Ее я услышала от нашего одноклассника. Потом она была дополнена Машей лично, встреча с которой потрясла меня до глубины, как говорится, души. Но обо всем по порядку.

После окончания школы Маша поступила в какой-то институт, кажется, экономический. Она так и сказала родителям: “Раз вы настаиваете, в какой-то поступлю”. Хоть в юридическом, хоть в театральном ей было бы одинаково скучно. Потом она работала, вероятно, бухгалтером, а может, экономистом в каком-то строительном управлении, пока родители не пристроили ее в теплое место, а именно — в пас­портный стол. Там было тихо, поскольку работать приходилось не с клиентами, а с документами. Но однажды ее коллега Наталья Петровна заболела, и Маша оказалась на ее месте. Это был “сумасшедший четверг”, как в шутку называли его паспортистки, — день работы с посетителями. Сама мысль о том, что ей придется общаться с озабоченными и в большинстве случаев недовольными людьми, напрочь испортила и без того невеселое Машино настроение. 

— Ну ничего, — сказала она себе. — Когда-то же он закончится. И надела на лицо маску суровой принципиальности.
А в это время в северной части города молодой человек со смешным именем Леопольд и не менее смешной фамилией Курочкин бегал по квартире в одних трусах и одном носке. Бегал он не просто так и не из спортивных соображений, а догонял своего спаниеля по кличке Бомбей. Леопольд, которого друзья называли ласково и модно Лео, был стройным, высоким и длинноногим брюнетом. Но, несмотря на все эти замечательные качества, ему все же не удавалось поймать изворотливого щенка. А поймать надо было обязательно, потому что Бомбей стащил с тумбочки паспорт и, судя по всему, намеревался разобрать его на составляющие. 
— Только не рви, слышишь? Только не рви! — умолял Лео.
Ага, как же! Щенки, особенно в игривом настроении, очень любят делать все наоборот. Поэтому, спрятавшись под диван, Бомбей немедленно принялся терзать ценный документ, и к моменту, когда хозяин, изловчившись, выдернул паспорт из наглой рыжей пасти, тот имел истерзанный вид: обложка была прокусана в нескольких местах, а первая страница разорвана до середины. 

— Бомбей, ты сволочь! — сказал в сердцах Лео и пошел на кухню за клеем, хранившимся на верхней полке подвесного шкафчика. Но, неловко потянувшись, опрокинул бутылку с вином, оставшимся от вчерашней встречи с друзьями, а та, как назло, оказалась открытой. Вино хлынуло веселым фонтаном на стол, окрашивая все на своем пути в мрачно-бордовые тона. Думаю, не надо объяснять, что по всемирному закону подлости паспорт лежал не просто на этом столе, а строго по курсу винного русла. 
— Не-е-е-ет! — крикнул Лео, но было поздно.
Вода, которой он пытался спасти испорченный документ, только усугубила проблему, а футболка, которой Лео решил промокнуть воду, оказалась некачественной и завершила картину, окрасив нетронутые вином страницы в “радикально черный цвет”.
Конечно, сделать новый документ не так сложно. Заплати штраф, подожди дней десять, и вот он — новенький, пахнущий типографской краской... Но проблема заключалась в том, что паспорт нужен был Лео уже через три дня. Он отправлялся в командировку, в которой ни водительские права, ни свидетельство о рождении, ни удостоверение “старший менеджер такой-то компании” не могли заменить самую главную корочку любого законопослушного гражданина. Оставалось одно — идти в паспортный стол и умолять “добрую тетю” о великой милости — ужать процесс восстановления чудо-документа с десяти до трех дней. Что он и сделал. 
К удивлению и немалой радости Лео на месте абстрактно воображаемой “тети” сидела довольно симпатичная девушка — шатенка с большими, влажными, как у серны, глазами. 
— Здравствуйте! — широко улыбаясь, сказал Лео и протянул ей свой паспорт.
— Здравствуйте, — строго сказала Маша и осторожно, как бомбу, приняла странный документ. 
При близком его рассмотрении Маша пришла в ужас и подняла на посетителя изумленный взгляд.
Лео набрал в легкие воздух и одним сложноподчиненным предложением выдал веселую историю о Бомбее, вине и коварной футболке. Однако рассказ Машу не впечатлил — ее лицо становилось еще строже. 
— Вы же понимаете, с каждым может случиться, — бодро закончил свое повествование Лео.    
— С каждым? — вскинула брови Маша и жестко отрезала: — Вы ошибаетесь, гражданин Курочкин. С нормальными людьми ничего подобного не происходит.
После такого вердикта просить об ускорении процесса было бессмысленно, но Лео все же рискнул. 
— Ничем не могу помочь, — выслушав его пламенную речь, сухо ответила Маша. 
Заверения в том, что от этой командировки зависит не только его будущая карьера, но и вся жизнь, на нее тоже не произвели впечатления. Ее вообще раздражал безответственный оптимизм этого парня. Вот с чего он, спрашивается, улыбается? Тоже мне, нашел повод для веселья. Странный тип. Бомбея какого-то придумал, вино и футболку приплел. И имя у него дурацкое — Леопольд. И фамилия тоже... Может, нас снимают скрытой камерой? Да нет, просто безалаберный идиот.
Вечером, закончив работу, Маша надела свою любимую синюю куртку, старенькую красную шапочку и пошла в супермаркет — родители просили купить хлеба. Для одного хлеба она решила не брать тележку, но, как это часто бывает, уже в торговом зале вспомнила о молоке, масле, сыре, яйцах, икре... Все это вываливалось из рук, так что она еле дошла до кассы. Там, как положено, заплатила и, уложив все в пакет, двинулась к выходу. 

А дальше случилось невероятное. Поравнявшись с турникетами, Маша услышала визг сработавшего датчика. Тут же рядом с ней материализовался долговязый охранник. Он вежливо попросил Машу показать содержимое пакета, сам пронес его через турникет, затем пригласил пройти ее, и датчик снова сработал. Маша инстинктивно сунула руки в карманы и... о ужас! — обнаружила в одном из них банку с красной икрой. Видимо, чтобы разгрузить руки, положила ее туда временно, до кассы, а потом забыла достать. 
— Ой, — сказала она и честно описала охраннику нюансы досадного происшествия. Однако он не проникся ее честностью и потребовал проследовать за ним. Маша залилась краской стыда. Она заметила, с каким брезгливым любопытством смотрят на нее окружающие, так что даже сама увидела себя со стороны — такую всю никакую, жалкую и неубедительную в этой нелепой синей куртке и немодной, неряшливо связанной красной шапочке... Давно следовало сменить гардероб, но Маше было скучно ходить по магазинам, к тому же она имела свойство прирастать к вещам.

Скомандовав басом “Пройдемте!”, охранник пропустил ее вперед, но в этот момент к нему подошел круглый, как колобок, коллега и что-то шепнул на ухо. Они вместе повернули головы и выразительно посмотрели на Машу. Долговязый прищурился. “Колобок” потянулся к его уху и снова зашептал. “Она... она это... точно тебе говорю”, — донеслись до Маши обрывки фраз. Долговязый сделал ему знак, отошел в сторону, включил рацию и забасил что-то приглушенно-неразборчивое. “Колобок”, кротко улыбнувшись, подкатил к Маше.
— Нужно подождать одну минуточку, мадам, — неестественно сладко пропел он, обнажив ряд кривых зубов. — Или, точнее, мадемуазель...  
И тут произошло уж совсем необъяснимое. В супермаркет влетел наряд милиции. Маша и ойкнуть не успела, как оказалась в наручниках. Два крепких парня хором крикнули: “Сопротивляться не советуем” и, подхватив ее под руки, понесли на улицу. А Маша и не думала сопротивляться. Она была настолько потрясена происходящим, что просто потеряла дар речи и элементарную двигательную активность. Только в милицейской машине с решетками на окнах она немного пришла в себя и спросила чужим песочным голосом: “А что здесь вообще происходит?” Но парни проигнорировали ее вопрос — сидели и смотрели перед собой безучастными взглядами.
В отделении Машу попросили предъявить документы, но их у нее не было. 
— Будем давать показания? — спросил суровый седовласый майор.
— Какие показания? — тихо произнесла она. — Я ничего не понимаю... Я честный человек, работаю в паспортном столе...
— Да что вы говорите?! — ехидно скривился майор и положил перед ней фоторобот, в котором Маша узнала себя.
— Что это? — прошептала она.
— Фотосессия на Канарских островах, — сказал майор. — Хватит ваньку валять! Рассказывай, где деньги?
Маша заплакала. 
— Вот только не надо давить на жалость. На меня такое не действует, — предупредил майор и кивнул охраннику: — В камеру ее. Остальных потихоньку будем отпускать. 
Совершенно растерявшуюся Машу повели по длинному коридору. Она шла на ватных ногах, думая только о том, как бы не упасть в обморок. 
— Лицом к стене! — скомандовал охранник.
Когда, лязгая ключами, он наконец открыл замок и приказал повернуться, Маша таки едва не лишилась чувств. В камере сидело, лежало, стояло и нервно ходило около двадцати молодых, чем-то похожих на нее женщин. И все они были в синих куртках и красных шапочках. “Наверное, я схожу с ума, — подумала Маша. — Или это просто дурной сон?”
Но вскоре все разъяснилось. Оказалось, что днем было совершено дерзкое нападение на обменный пункт. Злоумышленникам — мужчине и женщине — удалось скрыться, но “обменщица” разглядела и подробно описала нападавшую. Синяя куртка, вязаная красная шапочка и так далее... Точное портретное сходство преступницы с Машей было не более чем коварным совпадением. Хотя, как известно, любое совпадение в нашей жизни не случайно... Но не будем отвлекаться.
Итак, Маша стояла посреди камеры с лицом человека, которого вот-вот поведут на расстрел, а в это время в кабинет майора вошел его крестник.

— Дядя Сева, — сказал он, — только ты можешь мне помочь. Других связей у меня просто нет. В четверг лечу в командировку, а Бомбей, сволочь, паспорт съел. Я пошел менять, а там говорят — десять дней минимум...
— Лео, сынок, у меня тоже таких связей нет, — развел руками майор. — Я, конечно, попробую, но...
— А это кто? — удивленно спросил Леопольд, ткнув пальцем в фоторобот.
— Опасная преступница. 
— На мою паспортистку похожа. Прямо очень. Один в один...
— Сегодня вместе со своим подельником эта дама бомбанула обменный пункт.
— А в котором часу это было?
— В два с копейками.
— Значит, не она. Та в два меня жизни учила. Про нормальных людей рассказывала, с которыми ничего подобного не происходит... 
— Паспортистка, говоришь? — нахмурился майор.
Через час Машу отпустили. Извинились, конечно, но предупредили, что документы нужно носить с собой.
— Скажите спасибо моему крестнику Леопольду, — проворчал на прощание майор.
Маша вышла на улицу, посмотрела на плывущее над горизонтом солнце и заплакала. А потом засмеялась. Еще никогда в жизни она так не смеялась, ибо никогда не чувствовала себя настолько счастливой. Никогда не замечала, как это красиво — закатное солнце на горизонте, никогда так остро не ощущала запах дождя...
Я встретила Машу три месяца спустя и не узнала ее. Она светилась радостью и выглядела абсолютно счастливой. Готовилась выйти замуж и, кажется, уже была беременна. Кстати, Леопольд в командировку уехал вовремя — паспортный стол не без добрых людей. И вернулся он тоже вовремя, очень спешил домой (здесь подмигивающий смайлик).
Так вот, к чему я все это... Граждане дорогие, будьте бдительны и всегда имейте при себе хоть какое-нибудь удостоверение личности. А то ведь в любой момент может приключиться неизвестно что... 
Поделись с подружками :