Влюбленный май

Поделись с подружками :
Легкий романтический рассказ  Аллы Сницар о  мае, детстве, капризах любви и первых разочарованиях вызовет у вас улыбку и всколыхнет собственные воспоминания

Никакой другой месяц мы не ждали так, как этот. Даже январь, с его морозным весельем, шумными новогодними каникулами и чередой ярких праздников, безоговорочно проигрывал маю. Как только воздух наполнялся пьянящим ароматом сирени, легкомысленно раскинувшейся под школьными окнами, в незрелые умы тут же вселялся дух свободы. Предчувствие лета кружило головы. Появлялось восторженное, совершенно беспочвенное ощущение вседозволенности. Майские шутки были особенно дерзкими, голоса звучали громче обычного, а двойки, невзирая на угрозу подпортить годовые отметки, казались какими-то ненастоящими. Вроде театральной бутафории для греческой трагедии, когда знаешь, что выпитый из кубка яд — просто вода, а замертво упавший на сцене актер уже через секунду станет радостно кланяться публике.

Все мы были детьми мая. С его наступлением каждый начинал чувствовать себя невероятно взрослым. Мы сбегали с уроков и праздно шатались по городу до глубокого вечера. А дома врали родителям о библиотеках, где часы пролетают незаметно, о внезапно заболевшем друге, который мог умереть без вовремя купленных горчичников, “а в аптеках такие очереди!” И не удивительно, что именно в мае ко мне пришла первая любовь. Явилась она абсолютно неожиданно в виде белокурого голубоглазого красавца по имени Эдик. Он приехал еще в декабре из какого-то таинственного северного города и сразу завоевал сумасшедшую популярность у одноклассников красочными рассказами о пятидесятиградусных морозах и рыбинах величиной с небольшую подводную лодку. Зимой Эдик носил огромную песцовую шапку, что придавало облику самобытное обаяние полярного романтика, а с приходом весны все увидели его мускулистую спортивную фигуру, и это всколыхнуло новую волну интереса. Вот она-то меня и накрыла. С головой, окончательно и бесповоротно. Я искала любой повод для встречи. На перемене, в школьном дворе или в столовой с затаенной ревностью наблюдала, как наперебой заигрывают с ним смелые девчонки. Сама же теряла дар речи. При виде Эдика язык мой немел, ноги становились ватными и предательски подгибались в коленях. Ступни же, наоборот, двумя неподъемными чугунными утюгами намертво прилипали к асфальту.

В то время у меня было две подружки — Анечка и Лариска. Первую я обожала, вторую немного побаивалась.

— Это настоящее чувство, — серьезно заявляла Анечка, — может быть, даже на всю жизнь. Тебе следует с ним поговорить.

Мама у Анечки была научным работником, что не могло не сказаться на воспитании подруги.

— Ерунда! — спичкой вспыхивала Лариска и, развернув меня к себе, гипнотизировала пристальным взглядом кошачьих глаз. — Слушай сюда! Парни не любят, когда за ними бегают. Их надо игнорировать. Так говорит моя мама.

Ларискина мама работала в парикмахерской мастером мужской стрижки и, безусловно, была большим психологом.

“Завтра же начну игнорировать, —решала я. — Надену ту клетчатую юбочку, желтенькую кофточку и начну...”

— А вообще, он для тебя слишком старый, — тут же разбивала мои планы Лариска. — Между вами пропасть!

Весь май я пребывала в состоянии любовного транса. Теперь, став совсем взрослой, я часто думаю: почему раньше краски, запахи, звуки были наполнены абсолютно иным смыслом? Удивительно, но в то время каждый месяц имел свой вкус. Например, август был медовым, сладковато- приторным — таким, что хотелось запить его молоком. Ноябрь отдавал горечью микстуры, мятной таблеткой растекался во рту, холодил язык и пощипывал небо. Январь, конечно же, приобрел празднично-мандариновый вкус, а май... Май был похож на легкую цветочную пыльцу, фруктовое мороженое, сладкую вату и еще что-то необъяснимое, но удивительно нежное и приятное. Жаль, что с возрастом мы теряем способность воспринимать мир как открытие. Мы научились контролировать свои поступки, соизмерять желания, избегать неловких ситуаций, предугадывать риски. Чтобы не выглядеть наивными, стараемся меньше удивляться, но вспомните! Ведь самые яркие впечатления принадлежат детству. Май подарил мне первую трогательную любовь, однако это ощущение сохранилось в памяти навсегда. Май поднял меня в небо и закружил над белым цветущим городом. Он как будто шептал: все впереди... все впереди... Я пила его большими глотками и безудержно фантазировала, мысленно разыгрывая самые неимоверные сюжеты. Вот Эдик несет меня на руках через школьный двор, а вот мы катаемся на чертовом колесе, а девчонки удивленно задирают головы и, щурясь на солнце, козырьками складывают ладошки: “Вы видели, с кем он?! Видели?! Видели?! Везет же ей...” В конце концов мне стало казаться, что мы с Эдиком на самом деле влюбленная пара. Я даже несколько раз рефлекторно поздоровалась с ним и была немало удивлена странной холодности любимого.

— Твой Эдик завтра уезжает к тетке, — сообщила в конце мая жестокая Лариска. — Так вот, у него там девушка. И, между прочим, его ровесница!

Подруга с наслаждением чеканила слова, и я физически чувствовала, как они впиваются в меня острыми булавками. А вечером решилась на немыслимый шаг — явилась в соседний двор и, усевшись на скамейку под куст цветущей черемухи, стала ждать. “Вот сейчас Эдик будет возвращаться с тренировки, и я скажу ему все!” — крутилось в голове. Что именно я предполагала сказать, виделось смутно, но настроение было героическим.

Они шли вдвоем: Эдик и его друг Мишка. Сердце бешено застучало, запрыгало, заныло в груди. Еще три шага, и они пройдут мимо! “Ну, говори же, говори!”

— Эдик, — тихо позвала я.

Получилось как-то жалостливо, но он остановился. Вгляделся в темноту и спросил: “Маринка, ты?”

В голосе Эдика звучали радостные нотки. Он шел ко мне! Нет, он шел к Маринке, и я зажмурилась, вжавшись в скамейку всем телом. “Может быть, не заметит?!” Шаги звучали все ближе, ближе...

— Ну, кто там? — нетерпеливо окликнул Эдика Мишка.

— Никого, — услышала я прямо над головой. — Мелочь какая-то...

И он пошел назад. Глаза я открыла минут через десять. Щеки горели от стыда и обиды. Не помню, как добежала домой, а там, запрыгнув в постель, дала волю чувствам. Уже за минуту подушка стала совсем мокрой. Я ненавидела его, свою первую несчастливую любовь. Мне казалось, что жизнь кончилась. Тогда я еще не знала, с каким трепетом буду вспоминать этот май многие годы спустя. А пока... Лето пролетело, как один день. Незаметно подкрался хитрый лис сентябрь, и мы снова пошли в школу: я — в шестой, он — аж в восьмой класс. Ничего не поделаешь, между нами пропасть...

Поделись с подружками :