Тайны большого дома

Поделись с подружками :
Это слу­чи­лось в ию­ле де­вя­но­сто седь­мо­го. Иван Сер­ге­е­вич уже дав­но был на пен­сии. Его про­во­ди­ли с по­че­том, на­го­во­ри­ли, как во­дит­ся, мно­го при­ят­ных слов, под­роб­но пе­ре­чис­ли­ли все за­слу­ги, по­с­ле че­го Маль­цев улыб­нул­ся и про­из­нес ти­хонь­ко: “Как буд­то на соб­ст­вен­ных по­хо­ро­нах по­бы­вал...”
Но уми­рать он, ко­неч­но же, не со­би­рал­ся. На­о­бо­рот, по­чув­ст­во­вав дол­го­ждан­ную сво­бо­ду, Иван Сер­ге­е­вич на­чал пи­сать кни­гу — ис­то­рию сво­его вре­ме­ни. Сут­ка­ми  про­си­жи­вал в ар­хи­вах, изучая биографии, све­ряя име­на и да­ты. По ста­рой па­мя­ти ге­не­рал Гав­ри­лов да­же от­крыл ему до­с­туп к се­к­рет­ным до­ку­мен­там. Прав­да, пре­ду­пре­дил, что ес­ли кто “там” доз­на­ет­ся — ему сне­сут го­ло­ву вме­сте с по­го­на­ми. “А за­чем они те­бе без го­ло­вы?” — за­сме­ял­ся Мальцев. 

Был душ­ный по­не­дель­ник. Июль­ский зной рас­пол­зал­ся по ка­би­не­там, лю­бое дви­же­ние со­про­во­ж­да­лось вол­ной го­ря­че­го воз­ду­ха. Еще с ут­ра Иван Сер­ге­е­вич чув­ст­во­вал се­бя не­важ­но. Он снял пид­жак, рас­стег­нул же­ст­кий во­рот ру­баш­ки. Из про­ну­ме­ро­ван­но­го ря­да вы­нул ящик под но­ме­ром сто со­рок семь дробь де­вять — “пер­вая вол­на эми­г­ра­ции” — и стал пе­ре­би­рать бу­ма­ги. Но вдруг взгляд его ос­та­но­вил­ся, паль­цы за­мер­ли. В плот­ном ря­ду ста­рых с завязан­ны­ми те­сем­ка­ми па­пок сто­я­ло де­ло су­п­ру­гов Ши­ма­но­вич, же­ла­ю­щих вы­ехать на ис­то­ри­че­скую ро­ди­ну в Из­ра­иль. Он мед­лен­но взял его и стал пе­ре­ли­с­ты­вать стра­ни­цы. На треть­ей зна­чи­лось, что дочь Ши­ма­но­ви­чей Лия Ар­ка­дь­ев­на от­ка­за­лась по­ки­дать стра­ну. Тем не ме­нее сре­ди бу­маг изъ­я­то­го лич­но­го ар­хи­ва се­мьи Иван Сер­ге­е­вич об­на­ру­жил ее ста­рый днев­ник. Улы­ба­ясь по-дет­ски не­ров­но­му, ска­чу­ще­му по­чер­ку быв­шей же­ны, Иван рас­се­ян­но пе­ре­вер­нул не­сколь­ко жел­тых от вре­ме­ни ли­с­тов, по­ка не­ожи­дан­но для се­бя не втя­нул­ся и не при­нял­ся чи­тать. Как же он, ока­зы­ва­ет­ся, не знал Лии! И как же она лю­би­ла его... Маль­цев был в ка­ж­дой строч­ке. “Мой Иван, лю­би­мый Ва­неч­ка, Ва­ню­ша...” По су­ти, днев­ник без­раз­дель­но по­свя­щал­ся ему од­но­му. Вдруг бу­к­вы за­пры­га­ли еще силь­нее, ста­ли ка­ки­ми-то дро­жа­щи­ми. “Это ко­нец, — пи­са­ла Лия. — Се­год­ня в обед Ва­ня при­слал во­ди­те­ля за пап­кой, ко­то­рую в спеш­ке за­был до­ма. Я ста­ла ис­кать ее в сто­ле и об­на­ру­жи­ла не­от­пра­в­лен­ное пись­мо. Иван пи­сал Але­ше Се­ре­дин­ско­му, сво­ему фрон­то­во­му дру­гу. Пи­сал о том, что влю­бил­ся, как маль­чиш­ка... Ее зо­вут Ли­зой, и она мед­се­ст­ра. Я зна­ла, что ра­но или позд­но это про­изой­дет. Ведь он ни­ко­гда не лю­бил ме­ня. Глу­по бы­ло на­де­ять­ся, ждать ка­ко­го-то чу­да... Нет, я боль­ше не ста­ну об­ма­ны­вать се­бя и му­чить Ва­неч­ку. Ви­дит Бог, он за­слу­жил сча­стье. Од­ним сло­вом, я при­ня­ла ре­ше­ние. Зав­тра ска­жу, что по­лю­би­ла дру­го­го, и уй­ду. А ина­че ни­как. Сам он не ре­шит­ся ос­та­вить ме­ня, а жить так даль­ше про­сто не­воз­мож­но...” 

Ве­че­ром то­го же дня у Маль­це­ва за­бо­ле­ло серд­це. Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на под­ня­ла на но­ги всех кол­лег кар­дио­ло­гов. Ни на се­кун­ду не от­хо­ди­ла от по­сте­ли му­жа. При­дя в се­бя, Иван Сер­ге­е­вич по­вто­рял лишь два сло­ва — два име­ни по­пе­ре­мен­но — Лия и Ли­за. А че­рез день у не­го слу­чил­ся ин­фаркт. Так Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на ос­та­лась од­на.  

Сна­ча­ла ей ка­за­лось, что жизнь кон­че­на. За­крыв­шись в сво­ей спаль­не, она ча­са­ми ли­с­та­ла се­мей­ные аль­бо­мы и раз­го­ва­ри­ва­ла с му­жем. До­маш­ние не зна­ли, что де­лать. Они под­хо­ди­ли к две­ри, при­слу­ши­ва­лись и взды­ха­ли. Мир, со­з­дан­ный Ива­ном Сер­ге­е­ви­чем, не­ожи­дан­но рух­нул. Но од­на­ж­ды Ели­за­ве­те Ан­д­ре­ев­не при­снил­ся сон. Она уви­де­ла Ива­на в ок­ру­же­нии де­тей и вну­ков. У них бы­ли та­кие про­свет­лен­ные сча­ст­ли­вые ли­ца, что, про­снув­шись с улыб­кой на гу­бах, Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на ре­ши­ла — на­до жить. Ра­ди не­го, ра­ди де­тей, ра­ди до­ма, в кон­це кон­цов. Во­ле­вая и энергичная, она ста­ла гла­вой се­мьи, но да­же по про­ше­ст­вии де­ся­ти лет ме­с­то Ива­на Сер­ге­е­ви­ча за боль­шим сто­лом по-преж­не­му ос­та­ва­лось не­за­ня­тым. И ча­с­то, спо­ря о чем-ни­будь за обе­дом, Маль­це­вы по при­выч­ке по­во­ра­чи­ва­ли го­ло­вы к пу­с­то­му сту­лу в же­ла­нии уви­деть, как от­ре­а­ги­ру­ет на их ре­п­ли­ки дед.

* * *

Все ут­ро шел снег. Кос­нув­шись зе­м­ли, он тут же та­ял, пре­вра­ща­ясь в ка­ши­цу под но­га­ми хму­рых про­хо­жих. Бес­смыс­лен­ный снег... Та­кой кра­си­вый в воз­ду­хе и та­кой не­нуж­ный на зе­м­ле. Би­тый час Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на за­ста­в­ля­ла се­бя на­пи­сать хо­тя бы строч­ку. Так бы­ва­ет — ты пы­та­ешь­ся со­сре­до­то­чить­ся, изо всех сил стре­мишь­ся упо­ря­до­чить мыс­ли, а они, как на­роч­но, рас­пол­за­ют­ся, раз­ле­та­ют­ся, ска­чут и Бог зна­ет что еще тво­рят. Ее ста­тья “Ан­та­го­ни­сты каль­ция в кар­дио­ло­ги­че­ской пра­к­ти­ке” уже бы­ла за­я­в­ле­на в “Ме­ди­цин­ском вест­ни­ке”, вре­ме­ни до сда­чи ос­та­ва­лось со­в­сем чуть-чуть, но как толь­ко руч­ка ка­са­лась бе­з­у­ча­ст­но бе­ло­го ли­с­та, Ели­за­ве­ту Ан­д­ре­ев­ну одо­ле­ва­ло ка­кое-то стран­ное пред­чув­ст­вие. Слов­но ма­лень­кий на­зой­ли­вый ко­мар жуж­жал где-то за ухом... 

Она да­же по­вер­ну­ла го­ло­ву, за­тем вста­ла, про­шлась по ка­би­не­ту, три раза ска­за­ла: “Так”, один: “Это черт зна­ет что!”, сно­ва се­ла за стол и ус­та­ви­лась на бу­ма­гу. В ка­би­нет бес­шум­но во­шла Ма­тиль­да — кош­ка, ко­то­рая од­на­ж­ды са­ма при­шла в дом, да так и ос­та­лась жить. Она за­прыг­ну­ла хо­зяй­ке на ко­ле­ни и, спря­тав нос в уют­ных склад­ках до­маш­не­го пла­тья, до­воль­но за­мур­лы­ка­ла. Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на по­гла­ди­ла Ма­тиль­ду по шел­ко­вой спи­не. “Глав­ное — по­нять, что те­бя бес­по­ко­ит. Най­ди при­чи­ну — об­ре­тешь ре­ше­ние. Так... — еще раз по­вто­ри­ла Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на и с об­лег­че­ни­ем вздох­ну­ла. — Ну ко­неч­но же... Ки­ра! Пло­хо я с ней вче­ра по­го­во­ри­ла. Пло­хо...”

внук был необычайно похож на деда. видя это сходство, елизавета андреевна улыбалась и думала: “он продолжается...”

Это бы­ло стран­но, но Ки­ра со­вер­шен­но не по­хо­ди­ла на ро­ди­те­лей. В от­ли­чие от вла­ст­но­го Ива­на Сер­ге­е­ви­ча и пря­мо­ли­ней­ной Ели­за­ве­ты Ан­д­ре­ев­ны, она име­ла не­обык­но­вен­но лег­кий до­вер­чи­вый ха­ра­к­тер. Бы­ла на­ив­на и до не­при­ли­чия влюб­чи­ва. В во­семь лет, на­при­мер, ре­ши­тель­но за­я­ви­ла, что вый­дет за­муж за Штир­ли­ца. Тут же на­пи­са­ла ему длин­ное пись­мо, в ко­то­ром Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на об­на­ру­жи­ла пять­де­сят че­ты­ре ошиб­ки. За­кан­чи­ва­лось по­сла­ние так: “Бол­ше вси­го мне нра­ви­ца твае лит­цо.” Иван дол­го хо­хо­тал, а Ли­за все со­кру­ша­лась и по­вто­ря­ла: “В ко­го она толь­ко по­шла!” По­том Ки­ра неж­но по­лю­би­ла ди­ре­к­то­ра шко­лы — Эду­ар­да Ле­о­ни­до­ви­ча за то, что в чет­вер­том клас­се на ли­ней­ке он вы­вел де­воч­ку из об­ще­го строя и гром­ко ска­зал ос­таль­ным: “Смо­т­ри­те! Имен­но так долж­на вы­гля­деть на­сто­я­щая со­вет­ская пи­о­нер­ка”. 

У Ки­ры все­гда был иде­аль­но от­гла­жен­ный гал­стук и до хру­ста на­крах­ма­лен­ный фар­тук. Пос­ле та­ко­го пуб­лич­но­го при­зна­ния ее кра­со­ты, де­воч­ка ре­ши­ла из­ме­нить Штир­ли­цу. Спря­тав по­даль­ше его фо­то­гра­фию, она се­ла под ди­ре­к­тор­ский ка­би­нет и ста­ла ждать. Уже все ра­зо­шлись, убор­щи­ца те­тя Ва­ля три­ж­ды по­мы­ла по­лы, в хол­ле по­гас свет, а он все не вы­хо­дил. На­ко­нец за две­рью раз­да­лись то­ро­п­ли­вые ша­ги, и из ди­ре­к­тор­ско­го ка­би­не­та вы­порх­ну­ла Та­ма­ра Ни­ко­ла­ев­на — са­мая кра­си­вая учи­тель­ни­ца в шко­ле. Она по­пра­ви­ла при­че­с­ку и уди­в­лен­но спро­си­ла: 
— Что ты здесь де­ла­ешь, Маль­це­ва? 
— Жду Эду­ар­да Ле­о­ни­до­ви­ча, — че­ст­но при­зна­лась Ки­ра. — А вы не зна­е­те, где он?
Дверь тут же рас­пах­ну­лась, и в ко­ри­дор вы­шел ди­ре­к­тор. Он то­ро­п­ли­во за­стег­нул верх­ние пу­го­ви­цы ру­баш­ки и ус­та­вил­ся на де­воч­ку.
— Эду­ард Кон­стан­ти­но­вич, — ска­за­ла она, под­няв­шись на­встре­чу. — Нам нуж­но серь­ез­но по­го­во­рить.
По­лу­чив от­каз, со­про­во­ж­да­е­мый на­пут­ст­ви­ем вро­де “учить­ся, учить­ся, учить­ся!” и лишь по­том же­нить­ся, но не­пре­мен­но на свер­ст­ни­ке, Ки­ра по­пле­лась до­мой и по до­ро­ге влю­би­лась в ми­ли­ци­о­не­ра, ко­то­рый ре­шил про­во­дить де­воч­ку по тем­ным опас­ным ули­цам. Пос­ле не­го “же­ни­ха­ми” по оче­ре­ди бы­ли: па­пин во­ди­тель Ми­ха­ил Бо­г­да­но­вич с боль­ши­ми, как у ве­ли­ка­на, ру­ка­ми, ма­мин кол­ле­га до­к­тор Ка­ла­чев, от­ме­чен­ный за бле­стя­щий сте­то­скоп и пыш­ные усы, Ален Де­лон, яс­ное де­ло — за кра­со­ту, и учи­тель му­зы­ки Ари­старх Се­ме­но­вич Лес­ни­ков­ский, ко­то­рый имел за­бав­ную при­выч­ку не го­во­рить, а на­пе­вать сло­ва бар­хат­ным ба­ри­то­ном. От не­го у Ки­ры по спи­не про­бе­га­ла стай­ка ис­пу­ган­ных му­ра­шек. В об­щем, к сем­на­д­ца­ти го­дам ста­ло понятно — де­вуш­ке нра­вят­ся взрос­лые, ес­ли не ска­зать по­жи­лые серь­ез­ные муж­чи­ны. Имен­но та­ким был ее пер­вый муж Петр Бо­б­ров­ский, ки­но­ре­жис­сер, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щий­ся на ко­ме­ди­ях. Ки­ра в то вре­мя толь­ко по­сту­пи­ла в ин­сти­тут ис­кусств на фа­куль­тет ки­но­ве­де­ния. Уви­дев на съе­моч­ной пло­щад­ке боль­шо­го че­ло­ве­ка в крас­ном вя­за­ном шар­фе, де­вуш­ка по­чув­ст­во­ва­ла лег­кое го­ло­во­кру­же­ние и слад­кий прив­кус ва­ниль­но­го пря­ни­ка на язы­ке. Не­по­нят­но ка­ким хи­ми­че­ским ре­ак­ци­ям ор­га­низ­ма он был обя­зан, но имен­но этот прив­кус ста­но­вил­ся пер­вым сиг­на­лом к боль­шой и свет­лой люб­ви. Когда через пять ме­ся­цев Ки­ра уси­лен­но пря­та­ла в склад­ках лег­ко­мыс­лен­но­го пла­тья уп­ру­гий, слов­но фут­боль­ный мяч, жи­во­тик, Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на при­шла на пло­щад­ку, оки­ну­ла пре­зри­тель­ным взгля­дом Бо­б­ров­ско­го и про­из­нес­ла не тер­пя­щим воз­ра­же­ний то­ном: “Сле­дуй­те за мной!” Ак­те­ры мгно­вен­но смол­к­ли. Петр уди­в­лен­но вски­нул мох­на­тые бро­ви, но по­шел.  

лия улыбалась и смотрела куда-то вдаль большими влажными глазами, а на ее груди размытой тенью лежал кулон 

— Или вы не­мед­лен­но же­ни­тесь на Ки­ре, или я взо­р­ву к чер­то­вой ба­буш­ке ва­шу ки­но­сту­дию, — впол­не серь­ез­но за­я­ви­ла Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на.  
Свадь­бу сыг­ра­ли че­рез не­де­лю. А спустя год по­с­ле ро­ж­де­ния доч­ки Ан­же­ли­ки мо­ло­дые раз­ве­лись. Бо­б­ров­ский, как, впро­чем, мно­гие его кол­ле­ги по це­ху, ока­зал­ся не­ис­пра­ви­мым баб­ни­ком. Ки­ра ужас­но стра­да­ла, она лю­би­ла его на­столь­ко силь­но, что от го­ря да­же со­би­ра­лась то­пить­ся. Для это­го при­нес­ла в дом боль­шой глад­кий бу­лыж­ник и по­пы­та­лась об­вя­зать его крас­ной ат­лас­ной лен­той. Но та ни­как не хо­те­ла дер­жать­ся, со­скаль­зы­ва­ла и во­об­ще пре­вра­ща­ла тра­ге­дию в фарс. То­г­да Ки­ра по­шла к ма­те­ри и по­про­си­ла ве­рев­ку. Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на вни­ма­тель­но вы­слу­ша­ла дочь, а за­тем от­пра­ви­лась в би­б­ли­о­те­ку и вер­ну­лась с су­деб­но-ме­ди­цин­ским спра­воч­ни­ком. В нем оты­ска­ла стра­ни­цу с фо­то­гра­фи­ей уто­п­лен­ни­цы и по­ка­за­ла Ки­ре. Ка­мень был воз­вра­щен на ме­с­то, и мыс­ли о столь не­эс­те­тич­ном спо­со­бе ухо­да из жиз­ни боль­ше не при­хо­ди­ли в ее го­ло­ву. А че­рез не­де­лю на­ход­чи­вая Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на по­з­на­ко­ми­ла дочь со сво­им быв­шим па­ци­ен­том, и ме­с­то со­ро­ка­лет­не­го ре­жис­се­ра за­нял со­ро­ка­пя­ти­лет­ней ком­по­зи­тор — уг­рю­мый скеп­тик с пе­чаль­ны­ми гла­за­ми по фа­ми­лии Со­ловь­ев. Зва­ли его Эр­не­стом. Про­цесс со­чи­не­ния му­зы­ки этот не­при­знан­ный ге­ний обыч­но со­про­во­ж­дал стра­ст­ным, поч­ти эро­ти­че­ским ды­ха­ни­ем. Оно про­из­ве­ло не­из­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние на тон­ко чув­ст­ву­ю­щую Ки­ру. “Мо­ло­дые” про­жи­ли поч­ти шесть лет, ро­ди­ли сы­на Ва­неч­ку и бла­го­по­луч­но ра­зо­шлись. Как это ни па­ра­до­к­саль­но, но Со­ловь­ев то­же ока­зал­ся баб­ни­ком. Прав­да, скры­тым. Он встре­чал­ся с жен­щи­на­ми на тща­тель­но за­кон­спи­ри­ро­ван­ных квар­ти­рах. Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на ска­за­ла ему:
— По­с­та­рай­ся боль­ше не по­па­дать ко мне на опе­ра­ци­он­ный стол. Вдруг я за­бу­ду клят­ву Гип­по­кра­та...
На се­мей­ном со­ве­те бы­ло ре­ше­но: вну­ки ос­та­нут­ся Маль­це­вы­ми. 
А те­перь по­я­вил­ся не­к­то тре­тий. Ки­ра дол­го скры­ва­ла его от до­маш­них. Она, как дев­чон­ка, тай­ком бе­га­ла на сви­да­ния, на­ча­ла но­сить не­удоб­ные туф­ли на высо­кой шпиль­ке, яр­ко кра­си­ла гу­бы, на лю­бой во­п­рос от­ве­ча­ла с ту­ман­ной улыб­кой: “Все мо­жет быть, все мо­жет быть...” и вир­ту­оз­но ухо­ди­ла от серь­ез­но­го раз­го­во­ра. В кон­це кон­цов Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на не вы­дер­жа­ла и за ужи­ном про­из­нес­ла “трон­ную речь”. Она ска­за­ла:
— Мои до­ро­гие! Вы зна­е­те, как я всех вас люб­лю... 
— Мы то­же те­бя лю­бим, — поч­ти хо­ром от­ве­ти­ли Маль­це­вы.
— Вы зна­е­те, что я ува­жаю лю­бое ва­ше ре­ше­ние...
— Ура! — ко­рот­ко ото­зва­лась Ан­же­ли­ка. — Зна­чит, я мо­гу про­во­дить свои жур­на­ли­ст­ские рас­сле­до­ва­ния? 
— Нет, — так же ко­рот­ко от­ве­ти­ла Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на.
— А я? — улыб­нул­ся Ко­с­тя. — Я мо­гу, на­ко­нец, пе­ре­стать слу­шать раз­го­во­ры о же­нить­бе? 
— Не слу­шай. Но это не зна­чит, что я пе­ре­ста­ну о ней го­во­рить.
— А мне, как я по­ни­маю, об экс­пе­ди­ции на Кав­каз луч­ше и не за­и­кать­ся, — вздох­нул Ва­ня. 
— Пра­виль­но по­ни­ма­ешь, — улыб­ну­лась ба­буш­ка и все друж­но по­вер­ну­лись к Ки­ре.
— Ка­кая изы­скан­ная стра­те­гия, ма­му­ля! — за­сме­я­лась та. — Что ты хо­чешь ус­лы­шать от ме­ня?                   
Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на не ста­ла юлить, она про­сто спро­си­ла:
— Кто он? 
Ки­ра по­мед­ли­ла, оки­ну­ла взгля­дом си­дя­щих за сто­лом до­маш­них и сда­лась:
— Бо­б­ров­ский.
— Мой отец?! — не по­ве­ри­ла Ан­же­ли­ка.
— Этот раз­врат­ник? — не сдер­жа­лась ба­буш­ка, хо­тя об­су­ж­де­ние до­с­то­инств Ки­ри­ных му­жей счи­та­лось се­мейным та­бу. 
Ки­ра сни­к­ла. Но Ели­за­ве­ту Ан­д­ре­ев­ну бы­ло уже не ос­та­но­вить.
— Жен­щи­на долж­на иметь эле­мен­тар­ное до­с­то­ин­ст­во, — хо­лод­но ска­за­ла она. — Хо­тя бы ка­кую-то гор­дость. За­бы­ла, как со­би­ра­лась то­пить­ся из-за не­го?! 
До­мо­чад­цы за­тих­ли. Да­же кош­ка за­мер­ла на по­лу­ша­ге. В воз­ду­хе по­вис­ло не­до­б­рое на­пря­же­ние.  
— Нуж­но уметь про­щать, — ти­хо ска­за­ла Ки­ра. —  Имен­но в этом и про­яв­ля­ет­ся ду­ша че­ло­ве­ка... 
Вста­ла и вы­шла из сто­ло­вой. 
* * *
И вот те­перь Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на си­де­ла над чи­с­тым ли­с­том бу­ма­ги и ни­как не мог­ла на­чать ста­тью. “Ки­ра... Ес­ли этот же­но­люб сно­ва об­ма­нет ее, за­ду­шу соб­ст­вен­ны­ми ру­ка­ми, — ду­ма­ла она. — И Ко­с­тя то­же хо­рош — до­жить до три­д­ца­ти трех лет и не най­ти до­с­той­ной де­вуш­ки? А Ан­же­ли­ка? Так и хо­чет влезть в ка­кую-ни­будь не­при­ят­ность...” Един­ст­вен­ный, кто ра­до­вал Ели­за­ве­ту Ан­д­ре­ев­ну, так это Ва­неч­ка, да и тот за­со­би­рал­ся на Кав­каз. Весь в де­да...
Внук дей­ст­ви­тель­но был не­обы­чай­но по­хож на Ива­на Сер­ге­е­ви­ча. Те же гла­за, улыб­ка, ми­ми­ка, же­с­ты, ин­то­на­ции, все в нем на­по­ми­на­ло Маль­це­ва стар­ше­го. Ка­ж­дый раз, уло­вив это сход­ст­во, Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на не­воль­но улы­ба­лась и ду­ма­ла: “Он про­дол­жа­ет­ся”. Ва­ню, как и де­да, ув­ле­ка­ло про­шлое. Пос­ле шко­лы он по­сту­пил в уни­вер­си­тет на ис­то­ри­че­ский и с го­ло­вой ушел в ис­сле­до­ва­ния, ра­ди ко­то­рых был го­тов мчать­ся на край све­та. “И все-та­ки они у ме­ня хо­ро­шие, — по­ду­ма­ла Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на. — На­до бу­дет из­ви­нить­ся пе­ред Ки­рой...”
На са­мом де­ле про­сить про­ще­ния она не уме­ла, по­э­то­му ве­че­ром, столк­нув­шись с до­че­рью в две­рях гос­ти­ной, ска­за­ла:
— Я тут по­ду­ма­ла... Ес­ли те­бе уж так не тер­пит­ся вер­нуть это­го про­хо­дим­ца, я не про­тив. Он, ко­неч­но, ред­кая сво­лочь...
— Спа­си­бо, ма­моч­ка, — не да­ла до­го­во­рить ей Ки­ра.
Бла­го­дар­но при­жа­лась к Ели­за­ве­те Ан­д­ре­ев­не и по-дет­ски чмок­ну­ла ее в ще­ку. 
За ужи­ном ца­ри­ла поч­ти празд­нич­ная об­ста­нов­ка. Все гром­ко хва­ли­ли ба­бу­лин пи­рог с виш­ня­ми, Елизавета Андреевна улы­ба­лась, как ни­ко­гда, и Ко­с­тя да­же со­чи­нил по это­му по­во­ду экс­промт: “До­би­лись все-та­ки под­ли­зы улыб­ки на­шей Мо­ны Ли­зы”.
— Ой, со­в­сем за­был! — встре­пе­нул­ся Ва­ня. — Со мной та­кая ин­те­рес­ная ис­то­рия про­изош­ла. Мы се­го­д­ня бы­ли в до­ме пре­ста­ре­лых. Ну, по­м­ни­те, я вам го­во­рил, что там жи­вет ста­рик, ко­то­ро­му сто во­семь лет. Ро­вес­ник ве­ка, жи­во­го ца­ря ви­дел, пред­ста­в­ля­е­те?! Так вот, к нам на встре­чу при­шло че­ло­век пят­на­д­цать, сплошь “бо­жьи оду­ван­чи­ки”, и сре­ди них бы­ла од­на су­ма­сшед­шая ста­ру­ха...
Ва­ня сра­зу об­ра­тил на нее вни­ма­ние. В от­ли­чие от ос­таль­ных скром­но оде­тых оби­та­те­лей до­ма вы­гля­де­ла она до­воль­но экс­цен­т­рич­но. Тон­кий, поч­ти девичий стан мяг­ко об­ле­га­ло чер­ное бар­хат­ное пла­тье, на пле­чи бы­ла на­бро­ше­на ро­с­кош­ная крас­ная шаль, в пу­ши­стых се­дых во­ло­сах го­лу­бел неж­ный бу­ке­тик не­за­бу­док, на гу­бах ро­зо­ве­ла по­ма­да, а боль­шие, уди­в­лен­но рас­пах­ну­тые гла­за бы­ли ста­ра­тель­но под­ве­де­ны чер­ным ка­ран­да­шом. 
Ста­ри­ка, ра­ди ко­то­ро­го и за­ва­ри­лась вся ка­ша, зва­ли Вар­фо­ло­ме­ем Ни­ки­ти­чем. Он по­сто­ян­но ка­чал го­ло­вой, же­вал без­воль­ным, по­те­ряв­шим очер­та­ния ртом и, еще не дос­лу­шав во­п­ро­са, за­бы­вал его на­ча­ло. Ре­бя­та му­чи­лись око­ло по­лу­ча­са, что­бы ус­лы­шать фра­зу: “Да, я ви­дел го­су­да­ря им­пе­ра­то­ра”. Все это вре­мя ста­ру­ха не сво­ди­ла глаз с Ва­ни. А до­ж­дав­шись пе­ре­ры­ва, по­до­шла к не­му и спро­си­ла при­ят­ным, не­ожи­дан­но мо­ло­дым го­ло­сом:
— Как те­бя зо­вут?
— Иван Маль­цев, — от­ве­тил он.
А даль­ше про­изош­ло со­в­сем не­по­нят­ное. Ста­руш­ка сна­ча­ла как-то стран­но улыб­ну­лась, по­том гу­бы ее за­дро­жа­ли мел­ко-мел­ко и на гла­зах по­я­ви­лись сле­зы.
— Ва­ня... Ва­неч­ка, — про­шеп­та­ла она, по-пти­чьи, всем те­лом по­тя­ну­лась к рос­ло­му Ива­ну и по­це­ло­ва­ла его в лоб.
За­тем сбро­си­ла с плеч шаль, то­ро­п­ли­во рас­стег­ну­ла во­рот­ник пла­тья и сня­ла с шеи тон­кую зо­ло­тую це­поч­ку с ку­ло­ном. 
— Вот. Возь­ми, по­жа­луй­ста. Ни­че­го не спра­ши­вай, про­сто возь­ми и все.
Ска­за­ла и слов­но рас­тво­ри­лась в воз­ду­хе. Иван лишь взгля­нул на стран­ный по­да­рок, под­нял гла­за, а ее уже нет...
— Так, где же он? — спро­си­ла лю­бо­пыт­ная Ан­же­ли­ка.
— Сей­час!
Ва­ня вы­ско­чил из-за сто­ла и че­рез ми­ну­ту при­нес круг­лый ку­лон на бле­стя­щей це­поч­ке. Вну­т­ри его на од­ной то­че­ной нож­ке за­мер­ла се­ре­б­ря­ная ба­ле­ри­на, тон­кие ру­ки бы­ли про­тя­ну­ты впе­ред, го­ло­ву об­ра­м­лял ве­нок из ли­лий. 
— Как ин­те­рес­но, — про­тя­ну­ла Ан­же­ли­ка, рас­сма­т­ри­вая ку­лон. 
— За­га­доч­ная ис­то­рия, — хмык­нул Ко­с­тя.
Иван вздох­нул:
— Во­об­ще-то жал­ко ста­руш­ку. И вро­де бы оде­та хо­ро­шо, на­кра­ше­на, а вид не­сча­ст­ный. 
— И что, ты да­же не уз­нал, как ее зо­вут? — уди­ви­лась Ан­же­ли­ка.
Иван по­ка­чал го­ло­вой.
— Я же го­во­рю — она ис­чез­ла, — и, по­вер­нув­шись к ба­бу­ле, спро­сил. — А ты что обо всем этом ду­ма­ешь?
Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на не от­ве­ти­ла. Она мед­лен­но взя­ла про­тя­ну­тый ей ку­лон, мол­ча вы­шла из-за сто­ла и на­пра­ви­лась в би­б­ли­о­те­ку. Маль­це­вы пе­ре­гля­ну­лись. 
Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на под­ста­ви­ла к сте­не стре­мян­ку, взо­б­ра­лась на по­с­лед­нюю сту­пень­ку и сня­ла с верх­ней пол­ки тре­тий том ме­ди­цин­ской эн­ци­к­ло­пе­дии. Пе­ре­ли­став не­сколь­ко тя­же­лых стра­ниц, она оты­ска­ла за­ло­жен­ную ме­ж­ду ни­ми ста­рую фо­то­гра­фию Лии. Ту, един­ст­вен­ную, ко­то­рую уда­лось спа­сти, спря­тав от бес­по­щад­но­го гне­ва Ива­на. Лия на ней улы­ба­лась и смо­т­ре­ла ку­да-то вдаль сво­и­ми боль­ши­ми влаж­ны­ми гла­за­ми, а на ее гру­ди раз­мы­той те­нью ле­жал ку­лон с ба­ле­ри­ной. Сни­мок был не очень ка­че­ст­вен­ным и слег­ка по­блек по кра­ям, но Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на не со­м­не­ва­лась — это был тот са­мый ку­лон.
На по­ро­ге би­б­ли­о­те­ки по­я­ви­лась Ки­ра. Она при­жа­лась ще­кой к ко­ся­ку и ста­ла мол­ча на­блю­дать за ма­те­рью. Бе­с­шум­но во­шла Ма­тиль­да, мяг­ко по­тер­лась о Ки­ри­ну но­гу, мя­ук­ну­ла. Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на вздрог­ну­ла и по­вер­ну­лась к до­че­ри. 
— Это она? — ти­хо спро­си­ла та. — Пер­вая же­на от­ца?
Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на ко­рот­ко кив­ну­ла. По­мол­ча­ла не­мно­го и ска­за­ла:
— Он лю­бил ее.
— От­ку­да ты зна­ешь?
— Это един­ст­вен­ный сни­мок, ко­то­рый ос­тал­ся. Я спря­та­ла. Дру­гие твой отец унич­то­жил. Ни­че­го не со­хра­нил. За­пре­тил вспо­ми­нать о ней, да­же про­из­но­сить имя. Она ведь его бро­си­ла, уш­ла к дру­го­му...
— Ты рев­но­ва­ла от­ца? — спро­си­ла Ки­ра.
— Пред­ставь се­бе — да. Я и сей­час его рев­ную.  
— А ее не­на­ви­дишь?  
Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на улыб­ну­лась и, ни­че­го не от­ве­тив, на­пра­ви­лась к две­ри.
А че­рез два дня, бли­же к ужи­ну по до­му раз­ле­тел­ся ее гром­кий вла­ст­ный го­лос. 
— Маль­це­вы! Про­шу всех в гос­ти­ную. 
До­мо­чад­цы ле­ни­во вы­полз­ли из сво­их ком­нат и уди­в­лен­но ус­та­ви­лись на гос­тью. Ря­дом с Ели­за­ве­той Ан­д­ре­ев­ной сто­я­ла хруп­кая се­дая ста­руш­ка в ма­ли­но­вой фе­т­ро­вой шляп­ке и по­но­шен­ном кро­ли­ко­вом ман­то. У ее ног жел­тел боль­шой ко­жа­ный че­мо­дан. Уви­дев Ва­ню, ста­руш­ка улыб­ну­лась и по­при­вет­ст­во­ва­ла его лег­ким кив­ком го­ло­вы. 
— Ну вот, — ска­за­ла Ели­за­ве­та Ан­д­ре­ев­на. — Ка­жет­ся, все в сбо­ре. Зна­комь­тесь, это — Лия Ар­кадь­ев­на, пер­вая же­на ва­ше­го от­ца и де­да. Мы под­ни­мем­ся на­верх, я по­ка­жу Лие ее ком­на­ту. А вы мо­же­те на­кры­вать на стол. Ужин ров­но в семь.
Так в до­ме Маль­це­вых ока­за­лось сра­зу две ба­буш­ки. Од­на по-преж­не­му ос­та­ва­лась же­ст­кой и не­пре­клон­ной Ели­за­ве­той пер­вой, вто­рая тут же по­лу­чи­ла ко­до­вое имя Ба­ли — со­кра­щен­но от ба­бы Лии. “Ос­т­ров со­кро­вищ, — го­во­рил о ней Ко­с­тя. — Ни­ко­г­да не уга­да­ешь, ка­кой сюр­приз те­бя ждет зав­т­ра”. И дей­ст­ви­тель­но, уже на вто­рой день дом стал на­по­ми­нать цирк. В том смыс­ле, что в нем ре­гу­ляр­но раз­да­ва­лись взры­вы хо­хо­та. Сна­ча­ла Ба­ли пы­та­лась по­ста­вить Ки­ру на пу­ан­ты и по­смо­т­реть на это зре­ли­ще сбе­жа­лась вся се­мья, за­тем обу­чи­ла Кон­стан­ти­на кар­точ­ным фо­ку­сам, и тот ка­ж­дый ве­чер от­ра­ба­ты­вал их на до­маш­них. По­том пред­ло­жи­ла Ва­не раз­ри­со­вать его ком­на­ту раз­но­цвет­ны­ми кро­ко­ди­ла­ми, а уз­нав о стра­сти Ан­же­ли­ки к жур­на­ли­ст­ским рас­сле­до­ва­ни­ям, на­у­чи­ла ее ма­с­ки­ро­вать­ся под маль­чи­ка-бес­при­зор­ни­ка.  
— Ты не жа­ле­ешь, что по­зва­ла Лию к нам? — спро­си­ла Ки­ра мать.
— Ко­неч­но, нет, — улыб­ну­лась та и, по­мол­чав, до­ба­ви­ла: — За­то те­перь я знаю, за что ее так лю­бил Иван... 

Поделись с подружками :