Любовница моего мужа. Глава 2.

Поделись с подружками :
Вот сей­час, пря­мо сей­час я все и уз­наю. Это бу­дет боль­но? На­вер­ня­ка. Но луч­ше бы­ст­ро, чем дол­го и му­чи­тель­но. С ми­ну­ты на ми­ну­ту поч­ти тор­же­ст­вен­но от­кро­ют­ся две­ри цве­точ­но­го ма­га­зи­на, и из них вый­дет мой муж.
Он сегодня хорошо выглядит, чисто выбрит, надел новый костюм... Интересно, часто он здесь бывает? Можно спросить у продавщиц. По крайней мере, мне в последний раз дарил цветы почти год назад, Восьмого марта. Три глупых красных тюльпана... Итак, он выходит, что потом? Садится в машину и едет к ней? А я? Я ловлю такси и следую за ним. Они встретятся на улице, у какого-нибудь ресторана, чтобы вместе пообедать. А если нет? Если он поедет к ней домой? Плевать! Я поднимусь за ним в квартиру, чтобы убедиться в измене раз и навсегда. Я ничего не скажу, просто посмотрю, и все. А потом? Что потом? Не спрашивай. Не мучь меня, я не знаю. Я и сейчас не уверена, что поступаю правильно...
За стеклянной дверью мелькает знакомый силуэт. Олег задерживается у входа, повернувшись ко мне спиной, что-то говорит продавщице, и я, пользуясь моментом, скрываюсь за афишной тумбой. Прямо перед моими глазами плакат. “Все только начинается!” — написано на нем большими разноцветными буквами, а рядом — улыбающееся лицо юной красавицы. Спектакль. И билеты недорогие. Может, стоит сходить? Господи, о чем я думаю?! Удивительное свойство мозга — реагировать на какую-то ерунду в то время, когда вся жизнь рушится. Наконец открывается дверь и на крыльце появляется он. В руках — роскошный букет белых роз.
— Лиза! — раздается вдруг сзади звонкий голос.
Я оборачиваюсь и вижу Сонечку. Она просто светится от счастья, рыжая голова сияет на солнце.
— Лиза! — вторит ей Олег.
Он уже сбежал со ступенек и стоит за моей спиной. Нужно повернуться и сделать вид, что удивлена. Ну, давай, ты же актриса!
— Олег? Что ты здесь делаешь? — поворачиваюсь я.
— Вот, цветы покупал. Для тебя... — протягивает он букет и улыбается. — В знак нашего примирения.
— А вы что, ссорились? — простодушно интересуется подруга. — Из-за чего?
Сонечка — ангел. Она однажды из любопытства спустилась с небес на землю и заблудилась. Не мудрено, что ее тут же захотели присвоить. Сначала это был Артур — высокий брюнет с демоническим лицом. Он говорил: “Не спорь со мной. Молчи!” И Сонечка молчала, ну ангел же... А потом он стал ее бить. Наутро клялся, что ничего не помнит, и просил прощения. Тогда Сонечка потеряла одно крыло. Она ушла, сказав себе, что с мужчинами покончено, и встретила Павла. Павел был большим и добрым. На первый взгляд. Он пообещал, что крыло отрастет, главное — любовь. Они стали жить вместе. Он говорил: “Я должен знать все. Абсолютно все. Это не ревность, а залог доверия и полного взаимопонимания”. Первый скандал Павел устроил, когда увидел Сонечку на улице в компании постороннего мужчины. “Коллега?! Так я и поверил!” Потом скандалы начали повторяться с частотой движения электричек в метро и оказались просто несовместимы с жизнью. Подруга потеряла второе крыло и перестала быть ангелом. Она ушла от Павла, подалась в натурщицы и тут же встретила Артема — вольного художника. Он нарисовал ее в полный рост — рыжую, босую, в длинной белой рубахе и с крыльями за спиной. Сонечка проплакала всю ночь. Она растворилась в своем творце, стала для него музой, снова научилась летать, но идиллия длилась не долго. Артем был любвеобильным, красиво рассуждал о полигамии и в конце концов предложил ей пожить по-шведски. “Знакомься, это Лада, она тебе понравится...” Соня быстро собрала вещи и ушла. К родителям она возвращаться не захотела, решила: переночую на вокзале, а потом что-нибудь придумаю. Перед вокзалом заглянула в кафе выпить чаю и там познакомилась с Лорой. Лора сказала: “Все люди — сестры”, и с этого момента у Сонечки началась новая жизнь. Она бросила работу в школе, где преподавала английский язык, и бодро влилась в ряды движения феминисток. Ее начали приглашать на всякие семинары и конференции, она объездила пол-Европы, а вот сейчас вернулась из Америки, где вместе с соратницами по борьбе отстаивала честь и достоинство лос-анджелесских проституток.
— Так вы поссорились? — повторяет свой вопрос подруга.
— Да, — весело кивает Олег. — Но теперь, думаю, помирились... — И снова тычет в меня своим букетом. А я опять не могу избавиться от навязчивого ощущения фальшивой ноты в его голосе, мимолетного непопадания в тональность.
— Извини, — говорю. — Мы с Сонечкой две недели не виделись. Дома пообщаемся, ладно?
Букет все-таки беру.
— Ладно, — соглашается он и, чуть помедлив, идет прочь.
— Лиза, как же я по тебе соскучилась! — выдыхает Сонечка и сгребает меня в охапку. Мы замираем обнявшись. Стоим неподвижным монументом. Я гляжу в спину уходящему Шилову и думаю: вот бы сейчас прочесть его мысли...
— Какой красивый букет! — возвращается к реальности Соня. — Мне такого никогда не дарили.
— Мне тоже. Поэтому не надо и начинать.
Разворачиваюсь и протягиваю цветы первой встречной женщине. Ею оказывается маленькая хрупкая брюнетка лет сорока. От неожиданности она отскакивает в сторону.
— Возьмите, пожалуйста, — прошу ее с улыбкой.
— А... по какому поводу?
— Пусть вам повезет в любви.
Брюнетка нерешительно берет букет, нюхает его и поднимает на меня благодарный взгляд.
— Спасибо...
И мы видим, как она преображается. Женщина с цветами — произведение искусства. Почти что Мадонна с младенцем. Сразу столько нежности в движениях, бархата в глазах...
— Спасибо вам, — повторяет брюнетка и уплывает по тротуару в туманную даль.
— Лиза, ты с ума сошла! — смеется Сонечка. — Отдала такой букет.
— А разве феминистки не против букетов? — интересуюсь я.
Подруга морщится.
— Вот только не надо делать из нас монстров, ладно? Лучше скажи, куда мы пойдем?
— Никуда. Извини, Сонь, но я хочу побыть одна.
— А как же... Ты же сама говорила, что мы две недели не виделись? Мне столько тебе всего рассказать надо. Да и ты мне не сказала, что у вас случилось...
— В субботу в “Розовом пингвине” поболтаем. Будут Нона и Элька.
— Ну, хорошо.
Ангел Соня пожимает крылышками и скрывается в подземном переходе.

* * *
В юно­сти я пи­са­ла сти­хи. Они бы­ли ужас­ны­ми, хо­тя и очень ис­крен­ни­ми. Не­ко­то­рые да­же над­рыв­ны­ми, как от­кры­тая ра­на. Я дол­го та­и­ла свое ув­ле­че­ние, но од­на­ж­ды ре­ши­лась и про­чла са­мый лю­би­мый стих со­сед­ско­му пар­ню Ан­д­рею. Мы с дет­ст­ва бы­ли близ­ки­ми друзь­я­ми. Он слу­шал вни­ма­тель­но, а по окон­ча­нии вы­дер­жал па­у­зу и ска­зал: “А хо­чешь, Лиз­ка, я те­бе свои про­чту?” —“Ко­неч­но, хо­чу!” — об­ра­до­ва­лась я. Ан­д­рей встал, рас­пра­вил пле­чи, сде­лал глу­бо­кий вдох и на­чал, че­ка­ня ка­ж­дое сло­во: “Идет. Бы­чок. Ка­ча­ет­ся. Взды­ха­ет на хо­ду. Вот до­с­ка кон­ча­ет­ся. Сей­час я упа­ду!” И раз­ра­зил­ся хо­хо­том от соб­ствен­но­го ост­ро­умия. Это бы­ла мощ­ная и дол­го­веч­ная при­вив­ка от от­кро­вен­но­сти. Ан­д­рей ме­сяц по­том хо­дил за мной хво­сти­ком, объ­яс­няя, что не со­би­рал­ся ме­ня оби­жать, мол, про­сто по­шу­тил. Но с тех пор мы пе­ре­ста­ли быть друзь­я­ми. 
Я уже дав­но на­у­чи­лась кон­т­ро­ли­ро­вать эмо­ции и за­щищать чув­ст­ва. Это про­сто — как заш­ну­ро­вать бо­ти­нок. Рань­ше ты хо­ди­ла бо­си­ком, а те­перь — в на­деж­ной обу­ви. С од­ной сто­ро­ны, бо­си­ком при­ят­нее, осо­бен­но по ро­се, но с дру­гой — мо­жет слу­чить­ся гвоздь. А в бо­тин­ке удоб­но, по­дош­ва тол­стая, те­п­ло и свер­ху не ка­плет.  
Олег был един­ст­вен­ным че­ло­ве­ком, ко­то­ро­му я мог­ла до­ве­рить са­мое со­кро­вен­ное, ино­гда не­удоб­ное и да­же стыд­ное. Он знал о мо­их дет­ских ком­п­ле­к­сах, се­к­рет­ных сла­бо­стях и стран­ных ув­ле­че­ни­ях. Знал все. Ну, или поч­ти все. Я са­ма хо­те­ла это­го. Мне очень нуж­но бы­ло, что­бы лю­би­мый взял на се­бя часть мо­их пе­ре­жи­ва­ний. Не пе­ре­жи­вал сам, а про­сто знал, что они есть, что­бы не­на­ро­ком не уда­рить в боль­ное ме­с­то. Я то­же зна­ла о нем все или поч­ти все, при­ни­ма­ла и про­ща­ла его сла­бо­сти. 
Я от­ка­за­лась от карь­е­ры ак­т­ри­сы, по­свя­тив се­бя его ус­пе­ху. Это был осоз­нан­ный вы­бор и се­го­д­ня мне не­ко­го ви­нить в том вяз­ком те­п­лом бо­лот­це, ко­то­рое об­ра­зо­ва­лось во­к­руг мо­ей жиз­ни. Ска­жу боль­ше — до ноч­но­го звон­ка я бы­ла свя­то уве­ре­на, что ме­ня ок­ру­жа­ет цве­ту­щий оа­зис боль­шо­го се­мей­но­го сча­стья. Я един­ст­вен­ная из под­руг мог­ла по­хва­стать­ся кар­ти­ной ста­биль­ных от­но­ше­ний. Но в ту ночь эта кар­ти­на вдруг пе­ре­вер­ну­лась и по­ка­за­ла из­нан­ку. А там — не­мно­го пы­ли, обор­ван­ная па­у­ти­на, му­ра­вьи под­то­чи­ли ра­му и на­клей­ка, мол, это во­все не мас­ло и холст — ба­наль­ная ре­про­дук­ция. А вы ду­ма­ли — она на­сто­я­щая? Ка­кая на­ив­ная ба­рыш­ня...   
Я бро­жу по го­ро­ду тре­тий час. Уже дав­но стем­не­ло и ули­цы при­об­ре­ли па­рад­ный вид. Ви­т­ри­ны сия­ют ог­ня­ми, в ко­то­рых то­нут крас­ные серд­ца. Боль­шие и ма­лень­кие, в ви­де шка­ту­лок, по­ду­шек, су­мо­чек... Лю­ди го­то­вят­ся празд­но­вать День свя­то­го Ва­лен­ти­на. Не­ко­то­рые уже на­ча­ли. Це­лу­ют­ся пря­мо на ули­це, не­взи­рая на мо­роз. Я за­мерз­ла. Вре­мя от вре­ме­ни за­гля­ды­ваю в бу­ти­ки и там рас­се­ян­но бро­жу ме­ж­ду ря­да­ми. Улыб­чи­вые про­дав­щи­цы по­свя­ща­ют ме­ня в ка­кие-то ак­ции и обе­ща­ют ка­кие-то бо­ну­сы. Я ки­ваю и улы­ба­юсь в от­вет. Но, хо­чешь не хо­чешь, по­ра ид­ти до­мой. 
Вхо­жу в свой двор и при­выч­но смо­т­рю вверх. На седь­мом эта­же све­тит­ся чет­вер­тое ок­но спра­ва. Его ка­би­нет. Обыч­но в это вре­мя он ра­бо­та­ет над дис­сер­та­ци­ей. Мед­лен­но под­ни­ма­юсь в квар­ти­ру, от­кры­ваю дверь и слы­шу его при­глу­шен­ный го­лос: 
— Я боль­ше не мо­гу го­во­рить, со­зво­ним­ся поз­же...
Че­рез се­кун­ду муж по­я­в­ля­ет­ся в двер­ном про­еме — чи­с­то вы­бри­тый, в све­жей ру­баш­ке.
— Ли­за, ты где так дол­го бы­ла? Я уже на­чал вол­но­вать­ся.
— Гу­ля­ла.
— В та­кой мо­роз?!
Олег сни­ма­ет с ме­ня шу­бу, опу­с­ка­ет­ся на ко­ле­ни и на­чи­на­ет рас­сте­ги­вать змей­ки на мо­их са­по­гах.
— А где цве­ты?
— Я по­да­ри­ла их од­ной жен­щи­не.
— Это что-то но­вень­кое, — сме­ет­ся он.
Про­хо­жу на кух­ню, ус­та­ло опу­с­ка­юсь в крес­ло. Я долж­на за­дать во­п­рос, ко­то­рый про­сто вер­тит­ся на язы­ке, вот-вот со­р­вет­ся. Но у ме­ня нет сил.
— А я при­го­то­вил нам ужин, — вхо­дит сле­дом Олег. — Заг­ля­ни в ду­хов­ку.
Я не дви­га­юсь.
— Лад­но...
Он же­с­том фо­кус­ни­ка от­кры­ва­ет двер­цу и до­бы­ва­ет от­ту­да боль­шую раз­но­цвет­ную пиц­цу. 
— С мо­ре­про­ду­к­та­ми, как ты лю­бишь. Кре­вет­ки, каль­ма­ры, ми­дии... Ну, тут еще по­ми­до­ры, ана­на­сы, ку­ку­ру­за, пе­рец. Ты, на­вер­ное, ду­ма­ешь, что я ку­пил ее в ре­с­то­ра­не и про­сто ра­зо­грел? Оши­ба­ешь­ся! Я все сде­лал сам, вклю­чая те­с­то. Вот эти­ми ру­ка­ми. В Ин­тер­не­те ре­цепт на­шел. А еще я ку­пил бе­лое ви­но, твое лю­би­мое. Ну что, ужи­на­ем?      
Во­прос ска­ты­ва­ет­ся на са­мый кон­чик язы­ка. Мгно­ве­ние и...
— С кем ты раз­го­ва­ри­вал по мо­биль­но­му? — спра­ши­ваю я.
— Ко­г­да?
— Ко­г­да я во­шла. Ты ска­зал: “Я боль­ше не мо­гу го­во­рить, со­зво­ним­ся поз­же”.
Олег улы­ба­ет­ся:
— Ты под­слу­ши­ва­ла?
— Нет. Я про­сто во­шла и ус­лы­ша­ла. Так с кем?
— С Миш­кой.
— С Миш­кой?
— Да. У не­го про­б­ле­мы на те­ле­ви­де­нии. Ка­кие-то не­при­ят­но­сти со спон­со­ра­ми. Они вро­де с ним су­дить­ся со­бра­лись. Миш­ка пе­ре­жи­ва­ет, вот и по­зво­нил... Ли­за, да­вай на­ко­нец за­кон­чим весь этот цирк. 
— Что ты на­зы­ва­ешь цир­ком, Ши­лов? Свое вра­нье?
— Я те­бе не врал. 
— То­г­да дай мне свой те­ле­фон.
Олег за­ми­ра­ет, смо­т­рит на ме­ня, не ми­гая. 
— Дай мне те­ле­фон, — по­вто­ряю я, по­ра­жа­ясь соб­ст­вен­но­му спо­кой­ст­вию.
— Ли­за, я ска­зал прав­ду, — ти­хо про­из­но­сит он.
— То­г­да те­бе не­че­го бо­ять­ся. 
— Ты мне со­в­сем пе­ре­ста­ла ве­рить? Это уни­зи­тель­но.
— Уни­зи­тель­но, ко­гда те­бе врут. 
Па­у­за. Олег до­с­та­ет из кар­ма­на те­ле­фон и го­во­рит:
— Ес­ли ты сей­час нач­нешь про­ве­рять звон­ки — я уй­ду. Я не хо­чу жить в ма­лень­ком по­ли­цей­ском го­су­дар­ст­ве. Хо­чу, что­бы лю­би­мая жен­щи­на мне до­ве­ря­ла. Це­ли­ком и пол­но­стью. По­э­то­му у те­бя есть два пу­ти. Пер­вый — оце­нить, ка­кую за­ме­ча­тель­ную пиц­цу при­го­то­вил твой муж, вы­пить ви­на за его здо­ро­вье и про­ве­с­ти пре­крас­ную ночь с ним же или...
Он чуть мед­лит и про­тя­ги­ва­ет свой мо­биль­ный. 
Вну­т­рен­ний го­лос го­во­рит мне: “Будь вы­ше это­го, не бе­ри, не бе­ри, не бе­ри, не бе­ри!”, а ру­ка са­ма тя­нет­ся к те­ле­фо­ну. Олег опу­с­ка­ет гла­за. На­жав на кноп­ку, я от­кры­ваю пап­ку вхо­дя­щих звон­ков. Пос­лед­ний зна­чит­ся под име­нем “Миш­ка”. Мель­ком про­сма­т­ри­ваю но­мер. Да, но­мер тот... 
Ши­лов раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и мол­ча вы­хо­дит из кух­ни. И в это мгно­ве­ние я страш­но его не­на­ви­жу. За соб­ст­вен­ное ма­ло­ду­шие, за глу­пую рев­ность и уни­же­ние, ко­то­рое толь­ко что при­шлось пе­ре­жить... 
Из спаль­ни до­но­сит­ся шар­ка­нье: че­мо­дан за­це­пил­ся за что-то и не хо­чет по­ки­дать ан­т­ре­со­ли. Не­уже­ли он дей­ст­ви­тель­но уй­дет? А что де­лать мне? 
“По­про­си про­ще­ния, — со­ве­ту­ет вну­т­рен­ний го­лос. — Ка­кая-то бе­зум­ная де­ви­ца пе­ре­пу­та­ла но­мер, и ты из-за это­го ре­ши­ла пе­ре­черк­нуть всю ва­шу жизнь?!”
Я за­хо­жу в спаль­ню. Олег со­би­ра­ет ве­щи, швы­ряя их в ра­зи­ну­тую пасть че­мо­да­на. Тот, как сон­ный кро­ко­дил, с бе­з­у­ча­ст­ным ви­дом гло­та­ет все под­ряд: сви­тер, джин­сы, ру­ба­ху, но­с­ки... 
“Сей­час он за­кро­ет крыш­ку и все со­м­нет”, — ду­маю не­кста­ти. Опять эти иг­ры под­соз­на­ния...
Ши­лов за­кры­ва­ет че­мо­дан, вид у не­го ре­ши­тель­ный. 
“Ска­жи ему все­го лишь од­но сло­во — “из­ви­ни”, со­ве­ту­ет вну­т­рен­ний го­лос. Я мыс­лен­но со­г­ла­ша­юсь с ним, но вслух про­из­но­шу:
— Ку­да ты пой­дешь?
— Не знаю, — от­ве­ча­ет он. — Мо­жет быть, к Миш­ке. 
— Пос­лу­шай... В по­с­лед­нее вре­мя мы поч­ти не об­ща­лись. Ут­ром здо­ро­ва­лись, ве­че­ром же­ла­ли друг дру­гу до­б­рой но­чи. Мы не за­ни­ма­лись лю­бо­вью лет сто... И тут этот зло­по­луч­ный зво­нок. Что я долж­на ду­мать?
Он ос­та­на­в­ли­ва­ет­ся, смо­т­рит очень серь­ез­но.
— Ты долж­на мне ве­рить. В лю­бом слу­чае. 
Мы за­мол­ка­ем. Олег ждет. Но я не мо­гу. Ино­г­да я не­на­ви­жу соб­ст­вен­ное уп­рям­ст­во, ко­то­рое все­гда силь­нее ме­ня.
— Лад­но, пой­ду, — го­во­рит он и дей­ст­ви­тель­но идет. 
А я за­чем-то на­чи­наю мыс­лен­но счи­тать: “Один, два, три, че­ты­ре, пять...” На се­ми хло­па­ет вход­ная дверь. 
“Вот ду­ра!” — с до­са­дой го­во­рит вну­т­рен­ний го­лос. 
Я от­кры­ваю хо­ло­диль­ник, до­с­таю ку­п­лен­ную Ши­ло­вым бу­тыл­ку бе­ло­го ви­на, на­пол­няю до кра­ев боль­шой бо­кал и на­би­раю но­мер на мо­биль­ном.
— Но­на, это я, твоя под­ру­га. Та, ко­то­рая пол­ная иди­от­ка... 
— Зву­чит ин­т­ри­гу­ю­ще, — ве­се­ло от­кли­ка­ет­ся на том кон­це не­зна­ко­мый го­лос. 
В труб­ке гре­мит му­зы­ка, раз­да­ет­ся чей-то хо­хот.
— Кто это? — те­ря­юсь я.
— А это кто? 
Я смо­т­рю на эк­ран, на нем зна­чит­ся ка­кая-то На­дя. Ви­ди­мо, по ошиб­ке на­жа­ла не ту кноп­ку. На­до бы по­чи­с­тить кон­та­к­ты от ста­рых но­ме­ров...
— Из­ви­ни­те, — го­во­рю. — Ошиб­лась но­ме­ром.
Это вправ­ду очень про­сто — на­брать не тот но­мер... 
Са­мое вре­мя на­пить­ся. 
“Ты ж не пьешь, — на­по­ми­на­ет вну­т­рен­ний го­лос. — Жен­ский ал­ко­го­лизм, кста­ти, не­из­ле­чим. А все на­чи­на­ет­ся с же­ла­ния на­пить­ся в оди­но­че­ст­ве. По­тер­пи до суб­бо­ты. Там с дев­чон­ка­ми от­ме­ти­те что-ни­будь при­ят­ное”. Лад­но, уго­во­рил, по­тер­п­лю...    
                                              * * *
В “Ро­зо­вый пин­гвин” я при­хо­жу пер­вой. Мет­рдо­тель про­во­дит ме­ня за наш сто­лик и, поч­тен­но скло­нив­шись, про­из­но­сит: “Вы, как все­гда, неж­ны и оба­я­тель­ны”. Уверена, он ад­ре­су­ет по­доб­ное всем да­мам, тем не ме­нее при­ят­но. В две­рях по­я­в­ля­ет­ся Со­неч­ка. Уви­дев ме­ня, ра­до­ст­но ма­шет ру­кой. Она в смеш­ной ша­поч­ке, во­ло­сы за­пле­те­ны в ко­сич­ки. Мет­рдо­тель то­же что-то шеп­чет ей на ухо, ду­маю: “Вы, как все­гда, юны и оча­ро­ва­тель­ны”. Со­неч­ка иг­но­ри­ру­ет ком­п­ли­мент с ко­кет­ли­во­стью стар­ше­класс­ни­цы и на­пра­в­ля­ет­ся ко мне. 
— В Аме­ри­ке его бы уже дав­но уво­ли­ли за се­к­су­аль­ное до­мо­га­тель­ст­во, — со­об­ща­ет она.
На по­ро­ге воз­ни­ка­ет Эль­ка, и с пер­во­го взгля­да ста­но­вит­ся яс­но, что она обо мне уже все зна­ет. Эля во­об­ще зна­ет все. Где по фэн-шуй долж­на сто­ять су­п­ру­же­ская кро­вать и по­че­му зер­ка­ло нель­зя ста­вить на­про­тив две­ри в спаль­ню. Как очи­стить ау­ру, от­крыть тре­тий глаз и най­ти кун­да­ли­ни. Ко­г­да луч­ше за­ни­мать­ся ме­ди­та­ци­ей, а ко­гда тан­т­ри­че­ским се­к­сом. Но это­го ма­ло. Эля — па­рик­махер-сти­лист, по­э­то­му счи­та­ет се­бя не­пре­взой­ден­ным пси­хо­ло­гом. От­сю­да со­пут­ст­ву­ю­щие по­з­на­ния в об­ла­с­ти ас­т­ро­ло­гии, хи­ро­ман­тии и фи­зи­ог­но­ми­ки. Эль­ка — пе­тар­да, ка­ких ма­ло. Се­год­ня она блон­дин­ка. До это­го но­си­ла ра­ди­каль­но ро­зо­вый цвет, а еще рань­ше бы­ла се­ре­б­ри­сто-пе­пель­ной, крас­ной, го­лу­бой и да­же неж­но-зе­ле­ной, как пер­вая ве­сен­няя трав­ка. Она пе­ре­жи­ла три офи­ци­аль­ных и пять гра­ж­дан­ских бра­ков и, что при­ме­ча­тель­но, все они рас­па­да­лись по ее же ини­ци­а­ти­ве. Про­сто под­ру­га на­хо­дит­ся в по­ис­ке. Веч­ном по­ис­ке иде­аль­но­го муж­чи­ны. 
— Вот сей­час по­дой­дет и ска­жет: “Ли­за, я все знаю!” — шеп­чу я.
— А что “все”? — не по­ни­ма­ет Со­ня.
— Ли­за, я все знаю! — го­во­рит Эль­ка, па­дая на стул.
— Мо­жет, и ме­ня кто-то про­све­тит?
— А-а, ты еще не в кур­се? — ожи­в­ля­ет­ся Эля. — Ли­зе по­зво­ни­ла лю­бов­ни­ца...
— Чья лю­бов­ни­ца? 
— Ну, не ее же! Оле­га! Ду­ма­ла, что го­во­рит с ним, по­э­то­му по­ста­ви­ла уль­ти­ма­тум: мол, или ухо­дишь от же­ны, или я по­кон­чу с со­бой. К то­му же она бе­ре­мен­на!
— Ли­за?
— Лю­бов­ни­ца!
— Я вам не ме­шаю? — ин­те­ре­су­юсь я.
— Бед­ная! — вос­кли­ца­ет Со­неч­ка. — Те­перь по­нят­но, из-за че­го вы по­ссо­ри­лись. Но со­г­ла­си­тесь, де­воч­ки, как же это уни­зи­тель­но зво­нить муж­чи­не до­мой, ста­вить уль­ти­ма­тум, умо­лять, про­сить, гро­зить. По­че­му не­ко­то­рые жен­щи­ны се­бя со­в­сем не це­нят?
— О, неж­ный цве­ток фе­ми­низ­ма вер­нул­ся на ро­ди­ну, — раз­да­ет­ся над на­ми бар­хат­ный го­лос Но­ны. — Ну, как там го­род Ан­ге­лов?
— За­ме­ча­тель­но! У ме­ня столь­ко впе­чат­ле­ний...
Обо­жаю на­ши де­вич­ни­ки. Мож­но ни­че­го не го­во­рить, про­сто си­деть и слу­шать. И не обя­за­тель­но вни­кать в смысл ска­зан­но­го, до­с­та­точ­но на­сла­ж­дать­ся иг­рой ин­то­на­ций, ула­в­ли­вать ды­ха­ние, впи­ты­вать смех. 
— Пред­ста­в­ля­е­те, в Лос-Ан­д­же­ле­се на Ал­лее звезд я встре­ти­ла Ву­пи Голд­берг! Толь­ко что под но­га­ми про­чи­та­ла ее имя на звез­де, под­ни­маю го­ло­ву — она!
— Не уди­ви­тель­но. Там пря­мо на ули­цах ка­ж­дый день сни­ма­ет­ся с пол­сот­ни филь­мов и вся­ких те­ле­про­грамм.
— Я слы­ша­ла, что у нее не­воз­мож­ный ха­ра­к­тер. Что она ужас­но нер­в­ная...  
— Кто — Ву­пи? Про­сто экс­прес­сив­ная, как все тем­но­ко­жие...
— Ой, де­воч­ки, а мне при­вез­ли од­ну тра­ву из Ин­дии — при­род­ный тран­кви­ли­за­тор. Нуж­но пить ут­ром на­то­щак. Нер­вы ста­но­вят­ся, как ка­на­ты! Вол­шеб­ное сред­ст­во. Вме­сто “Пош­ла вон!” на­чи­на­ешь го­во­рить: “Сту­пай­те, ду­шень­ка”... 
Все эти ще­бе­чу­щие зву­ки — ви­б­ра­ции сча­стья, уни­каль­ный фон, на ко­то­ром ро­ж­да­ют­ся са­мые неж­ные чув­ст­ва. Ни­г­де и ни­ко­гда я не ощу­ща­ла се­бя бо­лее за­щи­щен­ной, чем с эти­ми тре­мя су­ма­сшед­ши­ми де­ви­ца­ми. И вот ме­ня уже уба­ю­ки­ва­ет их мно­го­го­ло­сье, я про­ва­ли­ва­юсь в слад­кую по­лу­дре­му — мяг­кое об­ла­ко по­коя...
— Да или нет?! — тол­ка­ет ме­ня в пле­чо Эль­ка. — Мы с то­бой уже де­сять ми­нут раз­го­ва­ри­ва­ем!
— Что? — воз­вра­ща­юсь к ре­аль­но­сти.  
— Со­ня пред­ла­га­ет те­бе всту­пить в свою пар­тию, — по­яс­ня­ет Но­на.
— Да, пред­ла­гаю. И не нуж­но ер­ни­чать! — вспы­хи­ва­ет Со­неч­ка. — Бе­зу­слов­но, се­го­д­ня фе­ми­низм дис­кре­ди­ти­ро­ван не­ко­то­ры­ми лич­но­стя­ми. Да­же в на­ших ря­дах есть огол­те­лые чле­ны...
Эль­ка хи­хи­ка­ет. Со­ня смо­т­рит на нее с уко­ром.
— Из­ви­ни, Со­неч­ка, — сми­рен­но опу­с­ка­ет гла­за под­ру­га. — Про­сто у ме­ня бо­га­тое во­о­б­ра­же­ние. Я все пред­ста­в­ляю...
— Вы зря сме­е­тесь. Ме­ж­ду про­чим, на кон­грес­се в Лос-Ан­д­же­ле­се на­ша пар­тия при­ня­ла очень важ­ные для жен­щин ре­ше­ния.
— Не­уже­ли мы на­ко­нец-то смо­жем пи­сать стоя?! — ожи­в­ля­ет­ся Но­на.
— Не оби­жай­ся, — сжи­маю я Со­неч­ки­ну ла­донь. — Они шу­тят. Луч­ше рас­ска­жи, как там ноч­ные ба­боч­ки? Уда­лось скло­нить их на свою сто­ро­ну?
Со­ня взды­ха­ет:
— Ко­г­да мы вы­ста­ви­ли у пуб­лич­но­го до­ма пи­кет, эти де­ви­цы хо­те­ли нас по­бить, пред­ста­в­ля­е­те? Вот что де­ла­ет с жен­щи­на­ми до­б­ро­воль­ное раб­ст­во. Но ни­че­го. Ис­пы­та­ния лишь очи­ща­ют ду­шу. Вся ис­то­рия фе­ми­низ­ма — путь борь­бы и стра­да­ний. На­чи­ная с Олим­пии де Гуж...
— Это еще кто та­кая? — ин­те­ре­су­ет­ся лю­бо­пыт­ная Эль­ка.
— По од­ной из вер­сий, ро­до­на­чаль­ни­ца фе­ми­низ­ма, — по­яс­ня­ет Но­на, под­ку­ри­вая длин­ную, вста­в­лен­ную в мунд­штук си­га­ре­ту. — Ей от­ре­за­ли го­ло­ву. Как жен­щи­не, за­быв­шей о до­с­то­ин­ст­вах сво­его по­ла...
— Ужас, — шеп­чет Эль­ка, и Но­на со­г­лас­но ки­ва­ет. За­дум­чи­во вы­пу­с­кая дым, смо­т­рит ку­да-то в про­стран­ст­во. Ее гор­дый фар­фо­ро­вый про­филь слов­но спи­сан со ста­рин­ной гра­вю­ры. На се­кун­ду мож­но по­ду­мать, что она и есть та са­мая Олим­пия, ре­ин­кар­ни­ро­ван­ная и пре­крас­ная.
— Сонь, а ты не бо­ишь­ся? — ок­руг­ля­ет гла­за Эль­ка.
— Че­го? Что мне от­ре­жут го­ло­ву? Это вряд ли. Се­год­ня не во­сем­на­д­ца­тый век. Хо­тя риск есть. Но мы на­ме­ре­ны ид­ти до кон­ца. Бо­роть­ся за сча­стье та­ких вот, как на­ша Ли­за.
— Что? — от­кли­ка­юсь я.
— Бо­роть­ся за те­бя бу­дут, — по­яс­ня­ет Но­на. — По­с­та­вят пи­кет воз­ле уни­вер­си­те­та тво­е­го Ши­ло­ва и ста­нут скан­ди­ро­вать: “Ши­ло — на мы­ло!”
Мы сме­ем­ся. Со­неч­ка взды­ха­ет:
— Ка­кие же вы все-та­ки не­серь­ез­ные, — и по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне: — Что де­лать-то бу­дем? 
— Ни­че­го, — го­во­рю.
— Не­уже­ли про­стишь его? — не ве­рит Эль­ка.
— А не­ко­го боль­ше про­щать. Он ушел. 
За сто­лом во­ца­ря­ет­ся мол­ча­ние. Дев­чон­ки пе­ре­гля­ды­ва­ют­ся.
— Зна­чит, лю­бов­ни­ца все-та­ки есть? — уточ­ня­ет Но­на.
Я по­жи­маю пле­ча­ми и не вы­дер­жи­ваю. Чув­ст­вую, как к гор­лу под­сту­па­ет го­ря­чий ко­мок, на­чи­на­ют дро­жать гу­бы.  
— Ну что ты! Ни один муж­чи­на не сто­ит тво­их слез! — про­из­но­сит Со­неч­ка лю­би­мую фра­зу фе­ми­ни­сток всех вре­мен и на­ро­дов. 
— Ушел зна­чит... — за­дум­чи­во го­во­рит Но­на. — И ты хо­чешь его вер­нуть...
— Хо­чу, — ки­ваю я.  
— Лад­но. У ме­ня есть план. От­лич­ный план. Во-пер­вых, мы его вы­ве­дем на чи­с­тую во­ду. А во-вто­рых, твой Ши­лов не про­сто вер­нет­ся, а бу­дет на ко­ле­нях у те­бя про­ще­ния вы­ма­ли­вать. Да­же ес­ли ни­ка­кой лю­бов­ни­цы и не бы­ло, — обе­ща­ет она.
— То­г­да за что? — улы­ба­юсь я сквозь сле­зы.
— А вот за то, что ушел! То­же мне, взя­ли мо­ду бе­гать ту­да-сю­да... С зав­т­раш­не­го дня объ­я­в­ляю по­го­лов­ную мо­би­ли­за­цию. Вме­сте мы — си­ла.
— Пред­ла­гаю за это вы­пить! — под­хва­ты­ва­ет Эль­ка, и мы друж­но со­еди­ня­ем бо­ка­лы. 

Поделись с подружками :