Любовница моего мужа. Глава 3

Поделись с подружками :
Послушай меня, глупая домохозяйка! Ты хочешь обрести уверенность и душевный покой? Не отвечай, вопрос риторический. Я не знаю ни одной женщины, которой бы нравилось страдать. Кроме мазохисток, но те не в счет. Так хочешь или нет? Чего молчишь?

— Ты же сама сказала — не отвечать.
— Мало ли что я сказала, — морщится Нона. — Мне нужно видеть, что ты следишь за ходом моих мыслей.
— Это не мысли, а полный бред. Поток сознания психически больного человека...
План на самом деле был нелепым и невероятно запутанным. Удивительно, как он вообще пришел в голову самой умной и рациональной из нас. Следуя ему, я должна была отплатить Шилову той же монетой, то есть заставить его ревновать. Преобразиться до неузнаваемости в Элькином салоне и завести любовника, роль которого исполнит двоюродный брат Ноны, приехавший из провинции на танцевальный конкурс. Мы встретимся с ним в парке, расположенном (какое совпадение!) прямо под окнами университетского кабинета моего мужа. А дальше просто смешно. Сонечка придет к Шилову и спросит: “Ты не знаешь, где Лиза? Ее телефон почему-то не отвечает...” А потом как бы случайно посмотрит в окно и воскликнет: “Да вон же она! Ой... и, кажется, не одна...” Смутится, вздохнет и ретируется. А выйдя в коридор, быстро наберет мой номер, чтобы, услышав звонок, мы с братцем Ноны начали немедленно целоваться.
— Детский сад какой-то... И что потом?
— Увидишь!  — обещает Нона. — Знаешь, как работает мужской мозг?
— Так же, как и женский.
— Ничего подобного! Как бы тебе объяснить... Например, приходит мужик в автосалон покупать машину. Совершенно конкретную машину, определенной модели, размера, цвета... Он давно ее приглядел. Она стоит в углу такая красивая, сверкает под электрическими лампами, как новогодняя игрушка, будто говорит: “Я твоя и только твоя!” И он уже идет к ней, как вдруг сбоку замечает подозрительное движение. Несколько мужчин крутятся возле другой машины и о чем-то энергично спорят. Наш клиент из любопытства подходит ближе, прислушивается и понимает, что все эти солидные дядьки хотят ее купить. Вот только никак не могут определить, кому она достанется. А машина, скажем прямо, ничего особенного, откуда такой ажиотаж — непонятно, но! Наш мужчина, бросив прощальный взгляд на ту, что стоит в углу и кричит: “Я только твоя!”, немедленно решает приобрести эту, которая так себе, но наполовину чужая. Он готов спорить и даже драться до крови с другими претендентами, потому что теперь видит ее совсем иными глазами. Перед ним уже не просто автомобиль, а мечта многих! Но знаешь, что самое отвратительное в этой истории?
— То, что он лишил кого-то настоящей мечты?
— Нет. То, что правдами и неправдами заполучив желаемое, наш герой постепенно остывает, окончательно приходит в себя и думает: “Чего это я, собственно, так суетился? Машина как машина...” И начинает заглядываться на другие модели...
— Это нормально, — пожимает плечами Сонечка. — Автомобиль надо менять каждые пять лет.
— Соня, ты прелесть, — смеюсь я. — Но Нона сейчас намекает на отношения с женщинами.
— Намекаю? Да я прямо говорю: мужик — существо соревновательное. Он мыслит так: “Если моя жена никому не нужна, то зачем она мне?” Это же очевидно! Короче, ты хочешь, чтобы Шилов запросился обратно? Возвращать его или нет — дело десятое, речь идет о твоем женском самолюбии.
Я на секунду задумываюсь. Именно самолюбие не позволяет мне участвовать в этом нелепом балагане. Именно оно кричит: “Олег должен сам бояться потерять меня. Без лишних намеков и фальшивых поцелуев на скамейке. Сам! Сам! Сам!” 
— Да или нет?
— Нет. И это больше не обсуждается.    

* * *
В девять вечера звонит телефон, и я сразу узнаю ее голос.
— Здравствуйте, — говорит она и смолкает. Как будто кто-то выключил звук.
— Алло, вы еще там? — пробую я реанимировать трубку. — Что вам нужно? Мой муж ушел из дома. Разве не к вам?
— Нет... Он правда ушел? — оживает голос на том конце. — Когда?
— Слушайте, это уже наглость! Хотите с ним поговорить — звоните на мобильный.
— Я звоню, но он не отвечает... Ладно, главное, что ушел. Спасибо! — с облегчением и нескрываемой благодарностью щебечет девица.
Замечательно. Она или наивная студентка, или полная дура. А может быть, и то и другое?
— Не звоните мне больше, — говорю, но меня уже никто не слушает.
Отвратительно громко стучат часы. От каждого нового смещения секундной стрелки вздрагивает тонкая жилка на моем виске. Достаю мобильный и набираю номер.
— Нона? Я передумала. Что нужно делать?
* * *
Двенадцать ноль-ноль. Я сижу в удобном кожаном кресле посреди парикмахерского салона. На стенах висят портреты улыбающихся красавиц. Их волосы сверкают металлическим блеском, в залакированных кудрях притаились букетики незабудок. Воздух пропитан стойким запахом шампуня, аммиака и неизвестной, но чрезвычайно едкой туалетной воды.
— Настоящая женщина — это что? — строго спрашивает Элька, уставившись на меня через зеркало.
— Во-первых, не “что”, а “кто”...
— Не умничай. Настоящая женщина — это прежде всего хорошо продуманный образ. Вот идут по улице две тетки, внешности Господь не дал ни одной. Обе — третий сорт не брак. Но первая при этом — мышь серая, а вторая — королева. Как так, спросишь ты? А вот так. Образ! Он же имидж, он же стиль. А теперь возьмем тебя, Лиза. Ты красавица, каких мало, а смотреть не на что.  
— Спасибо.
— Да на здоровье! Мы же договорились быть честными друг с другом. Так вот, красота от рождения — это вообще ничто. Аванс. Маленький стартовый капитал. Успех целиком и полностью зависит от того, как ты им, этим капиталом, распорядишься, куда вложишь. У большинства баб, заметь, его просто нет. Но мужиков, как грязи. Почему? А потому что они сумели создать себя из ничего. Тебе же повезло — не надо мучится диетами, делать пластических операций, природа сама постаралась и предоставила вполне приличный исходный материал. Теперь дело за малым — слепить из этого материала оригинальную модель. Такую, чтобы все вокруг онемели от восторга. Но здесь очень важно соблюсти главный закон преображения. Запоминай с первого раза, повторять не стану. Быть неотразимой — огромный труд, о котором никто не должен знать.
— То есть?

— Нуж­но вы­гля­деть так, что­бы ок­ру­жа­ю­щие ни на се­кун­ду не усом­ни­лись, что ты не­от­ра­зи­ма от при­ро­ды. Го­то­ва?
— Ну...
— Не “ну”, а го­то­ва или нет?! — хму­рит­ся Эль­ка.
— Да, — ки­ваю, что­бы ее не рас­стра­и­вать.
Мне, ко­неч­но, хо­чет­ся пе­ре­мен, но, зная не­уем­ную фан­та­зию под­ру­ги, я от­чет­ли­во пред­ста­в­ляю ре­зуль­тат. Эль­ка с дет­ст­ва обо­жа­ет цирк, а вме­сте с ним все яр­кое, пе­строе и бле­стя­щее. 
— До­верь­ся са­мо­му луч­ше­му сти­ли­сту в го­ро­де, — шеп­чет она.
— А ко­гда он при­дет?
— Очень смеш­но. Мо­жешь иро­ни­зи­ро­вать сколь­ко угод­но, но я сде­лаю из те­бя бо­ги­ню! 
Зву­чит как уг­ро­за. Со­рок ми­нут я тер­п­лю поч­ти хи­рур­ги­че­ские вме­ша­тель­ст­ва и от по­бы­вав­ших в мо­их гла­зах ино­род­ных пред­ме­тов ед­ва не слеп­ну. Тол­стый слой то­наль­но­го кре­ма вос­ко­вой ма­с­кой по­ви­са­ет на мо­ей ко­же, гла­за за­кры­ва­ют­ся под тя­же­стью гу­с­то на­кра­шен­ных рес­ниц, гу­бы скле­и­ва­ют­ся от лип­ко­го бле­ска. Но вот Эль­ка вты­ка­ет мне в во­ло­сы жут­кую крас­ную ро­зу, и мое тер­пе­ние ло­па­ет­ся. Я кри­чу:   
— Нет!
Или да­же вот так:
— Не-е-е-е-ет!!!
И пы­та­юсь ос­во­бо­дить­ся от ад­ско­го рас­те­ния.
— Что зна­чит — нет? — хва­та­ет ме­ня за ру­ки Эль­ка. — Пре­кра­ти бры­кать­ся! Это сей­час страш­но мод­но, ду­роч­ка... 
К сча­стью, в две­рях са­ло­на по­я­в­ля­ет­ся мое спа­се­ние. Оно сме­ет­ся и спра­ши­ва­ет:
— А где ве­ер, юб­ка с ба­хро­мой и ка­с­тань­е­ты? А то пе­ред до­ном Пед­ро бу­дет не­удоб­но... 
— Но­на, сла­ва Бо­гу, ты при­шла!
— Лад­но, цве­ток уби­ра­ем, а в ос­таль­ном — все очень да­же не­пло­хо, — го­во­рит она. — Сей­час идешь в парк и са­дишь­ся на тре­тью ска­мей­ку спра­ва. Ту, ко­то­рая под са­мы­ми ок­на­ми Ши­ло­ва. Эдик при­дет в два ча­са. Бу­дет чи­с­то вы­брит, в до­ро­гом ко­с­тю­ме и с цве­та­ми.
— Эдик?
— Брат мой. За­бы­ла?
— А, ну да... И дол­го мы долж­ны си­деть на этой са­мой ска­мей­ке?
— По­ка не по­зво­нит Со­ня. Как толь­ко она ска­жет: “Дей­ст­вуй!”, вы на­чи­на­е­те це­ло­вать­ся. Эдик в кур­се. Толь­ко смо­т­ри не влю­бись в не­го, он еще тот ло­ве­лас. Про­фес­си­о­наль­ный тан­цор, что с не­го возь­мешь. От се­к­са с мо­им бра­том ба­рыш­ни те­ря­ют рас­су­док. Две да­же тра­ви­лись.
— Да не со­би­ра­юсь я с ним спать! С ума со­шла?!
— Все так го­во­рят, — от­ма­хи­ва­ет­ся Но­на. — А по­том не ус­пе­ют гла­зом морг­нуть — уже бе­ре­мен­ны! И ко­неч­но, сра­зу ко мне: “По­мо­ги­те, Эдик ска­зал, что вы луч­ший ги­не­ко­лог в го­ро­де!” А как я мо­гу уби­вать соб­ст­вен­ных пле­мян­ни­ков? В об­щем, будь ос­то­рож­на.
— Не вол­нуй­ся, — го­во­рю, — тан­цо­ры не мой про­филь.
— Лад­но, иди, а то опо­зда­ешь. И умо­ляю, сде­лай что-ни­будь с ли­цом...
— Эль­ка уже сде­ла­ла с ним все, что мог­ла...
— Я не об этом. У те­бя сей­час вид че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го че­рез ми­ну­ту рас­стре­ля­ют. А ты долж­на чув­ст­во­вать се­бя ко­ро­ле­вой. Ну, или хо­тя бы сыг­рать. Ты же про­фес­сио­наль­ная ак­т­ри­са!

* * *
Ак­т­ри­са... Ко­г­да это бы­ло? И по­том, од­но де­ло — иг­рать на сце­не, зная, что зри­те­ли по­ни­ма­ют ус­лов­ность про­ис­хо­дя­ще­го, и со­в­сем дру­гое — в жиз­ни... 
Пом­ню, лет в две­на­д­цать ме­ня от­пра­ви­ли в пи­о­нер­ский ла­герь по чу­жой пу­тев­ке, оформ­лен­ной на не­кую Ма­ри­ан­ну Ку­ле­бя­ки­ну, мою од­но­год­ку. Так по­лу­чи­лось. Мне эта идея то­г­да сра­зу не по­нра­ви­лась, но ма­ма ска­за­ла: “По­ду­ма­ешь, про­б­ле­ма! По­бу­дешь не­мно­го Ма­ри­ан­ной, ты же у нас ак­т­ри­са”. Не знаю по­че­му, но я с са­мо­го на­ча­ла ре­ши­ла, что де­воч­ка с та­ким име­нем долж­на быть мрач­ной, тол­стой, не­по­во­рот­ли­вой и не­мно­го ту­по­ва­той. А еще я ни­как не мог­ла за­по­м­нить эту ду­рац­кую фа­ми­лию. Ко­г­да ее спра­ши­ва­ли, крас­не­ла и мы­ча­ла в от­вет что-то нев­нят­ное. Сло­вом, как и пла­ни­ро­ва­лось, вы­гля­де­ла мрач­ной, не­по­во­рот­ли­вой и ту­пой. “Ты что, за­бы­ла свою фа­ми­лию?” — уди­в­лял­ся ка­кой-ни­будь пи­о­нер­во­жа­тый, а я ли­хо­ра­доч­но пе­ре­би­ра­ла в го­ло­ве воз­мож­ные ва­ри­ан­ты: “Ха­ча­пу­ри­на? Че­бу­ре­ко­ва? Ра­сс­те­га­е­ва?” Всю сме­ну я бо­я­лась, что ме­ня ра­зо­бла­чат. Это был не от­дых, а сплош­ная ка­тор­га. Вер­нув­шись до­мой, ре­ши­ла, что ни­ко­гда боль­ше не бу­ду иг­рать в жиз­ни — толь­ко на сце­не! Кста­ти, три го­да спу­с­тя я со­вер­шен­но слу­чай­но по­з­на­ко­ми­лась с той са­мой Ма­ри­ан­ной Ку­ле­бя­ки­ной. Она ока­за­лась впол­не строй­ной, очень ум­ной и не­обык­но­вен­но ве­се­лой де­воч­кой. Но это уже дру­гая ис­то­рия...
Итак, че­тыр­на­д­цать ноль-ноль. Я си­жу в цен­т­раль­ном пар­ке на треть­ей ска­мей­ке спра­ва. Спи­на пря­мая, на гу­бах — за­га­доч­ная улыб­ка. В об­щем, ко­ро­ле­ва. Си­жу, жду. Чув­ст­вую се­бя при этом рас­пис­ной ма­т­реш­кой. Под сло­ем гри­ма, ко­то­рый Эль­ка гор­до име­ну­ет “мей­ка­пом”, на­чи­на­ет че­сать­ся ко­жа, тушь пре­да­тель­ски про­са­чи­ва­ет­ся в гла­за. Про­хо­дит пять ми­нут. Де­сять, пят­на­д­цать, два­д­цать... Вы­ра­же­ние гор­до­го иди­о­тиз­ма по­сте­пен­но спол­за­ет с мо­е­го ли­ца. На­ко­нец, он по­я­в­ля­ет­ся. 
Да уж... Ко­г­да речь идет о близ­ких род­ст­вен­ни­ках, мы, как пра­ви­ло, пре­уве­ли­чи­ва­ем их до­с­то­ин­ст­ва. Но­на — не ис­клю­че­ние. Эду­ард кра­сив, но не на­столь­ко, что­бы из-за не­го тра­вить­ся. Ко­с­тюм не та­кой уж до­ро­гой, а на ще­ках — двух­днев­ная ще­ти­на. И ко­неч­но же, он без бу­ке­та. Как все са­мо­влюб­лен­ные эго­и­сты уве­рен, что од­но его при­сут­ст­вие долж­но вы­звать у ме­ня свя­щен­ный тре­пет. Тер­петь не мо­гу та­ких нар­цис­сов.  
— Это мо­жет про­зву­чать ба­наль­но, но вы по­тря­са­ю­ще кра­си­вы! — го­во­рит он.
— На­ко­нец-то, яви­лись! — да­же не пы­та­юсь сдер­жать раз­дра­же­ния. — Еще ми­ну­та — и я бы уш­ла. А где цве­ты?
— Цве­ты? — улы­ба­ет­ся Эду­ард и смо­т­рит по сто­ро­нам.
— Ище­те клум­бу?
— Я ми­гом! Толь­ко ни­ку­да не ухо­ди­те, — про­сит он и ис­че­за­ет. “Ну вот, — ду­маю. — Еще пол­ча­са ждать при­дет­ся...” 
Од­на­ко Эду­ард по­я­в­ля­ет­ся уже че­рез ми­ну­ту с ро­с­кош­ным бу­ке­том бе­лых ли­лий. 
— Это вам!
— Я до­га­да­лась, — го­во­рю, по-ко­ро­лев­ски при­ни­мая цве­ты. — Са­ди­тесь, не стой­те. 
Эду­ард са­дит­ся и смо­т­рит на ме­ня, не сво­дя глаз. 
— Да­же не ду­май­те, — пре­ду­пре­ж­даю. — Спать мы с ва­ми не бу­дем. Ни се­го­д­ня, ни зав­т­ра, ни-ког-да!
— По­че­му же так фа­таль­но? — сме­ет­ся он.
— По­то­му что! Сколь­ких жен­щин вы об­ма­ну­ли? Впро­чем, мне все рав­но. Приш­ли, и на том спа­си­бо.
В этот мо­мент в сум­ке зво­нит мо­биль­ный. 
— Дей­ст­вуй! — кри­чит мне в ухо Со­неч­ка. — Толь­ко бы­ст­рее, по­ка он на вас смо­т­рит!
Я по­во­ра­чи­ва­юсь к Эду­ар­ду и го­во­рю:
— По­ра. Да­вай­те! 
На­до при­знать, це­ло­вать­ся с по­сто­рон­ним че­ло­ве­ком — за­ня­тие не из са­мых при­ят­ных, по­э­то­му я за­кры­ваю гла­за и убе­ж­даю се­бя: “По­тер­пи все­го ка­ких-то пять се­кунд, так нуж­но для де­ла!” Но ни­че­го не про­ис­хо­дит. 
— Да­вай­те же! — ши­п­лю я.
— Что да­вать? — сме­ет­ся этот жиз­не­ра­до­ст­ный иди­от.
— Це­луй­те ме­ня! Ну! 
— Вы уве­ре­ны?
— Бы­ст­рее, а то бу­дет позд­но! — поч­ти кри­чу я и чув­ст­вую на сво­их гу­бах его те­п­лые мяг­кие гу­бы. 
Их при­кос­но­ве­ние ед­ва ощу­ти­мо, но уди­ви­тель­но при­ят­но. Не­о­жи­дан­но для се­бя по­да­юсь впе­ред, и мы це­лу­ем­ся уже по-на­сто­я­ще­му.  
“Те­перь по­нят­но, чем он бе­рет не­сча­ст­ных де­ву­шек, — ду­маю. — И это у нас еще се­к­са не бы­ло...”
Зво­нок мо­биль­но­го воз­вра­ща­ет ме­ня в ре­аль­ность.
— Ли­за, про­сти! — кри­чит Но­на. — Этот ко­бель на­шел се­бе оче­ред­ную ду­роч­ку и со­в­сем за­был о мо­ей прось­бе. 
— Ка­кой ко­бель, ка­кую ду­роч­ку?
— Брат мой, Эдик! Он дол­жен был по­с­ле ут­рен­ней ре­пе­ти­ции по­ехать пря­мо к те­бе, но за­гу­лял... 
— Да нет же, вот он, ря­дом си­дит, — го­во­рю. — Все идет по пла­ну, не вол­нуй­ся. 
— Кто си­дит? 
— Эдик. Дать ему труб­ку?
— Ли­за, это не смеш­но, — стро­го пре­ду­пре­ж­да­ет Но­на. — Мой брат сей­час ва­ля­ет­ся у ме­ня в но­гах, про­ще­ния про­сит... Но мы все мо­жем еще ис­пра­вить. Прис­лать его?
— Не на­до...
Я от­клю­чаю те­ле­фон, мед­лен­но по­во­ра­чи­ваю го­ло­ву. Муж­чи­на, ко­то­рый не­сколь­ко се­кунд на­зад был Эду­ар­дом, улы­ба­ет­ся и го­во­рит:
— Со мной ни­ко­гда ни­че­го по­доб­но­го не про­ис­хо­ди­ло. Это бы­ло... уди­ви­тель­но... Спа­си­бо.  
— Вы кто? — ти­хо спра­ши­ваю, чув­ст­вуя, как за­ли­ва­ет­ся крас­кой ли­цо. 
— Ро­ман.
— Ка­кой еще Ро­ман?! 
— Ро­ман Ко­лес­ни­ков, — про­сто­душ­но пред­ста­в­ля­ет­ся он.
— Так вы не от Но­ны? — все еще не ве­рю я.
— Нет, я сам по се­бе. 
— Гос­по­ди, что я на­де­ла­ла! За­чем же вы то­г­да це­ло­ва­лись?!
— Так вы же по­про­си­ли. И по­том... Это бы­ло очень при­ят­но. 
— Пос­лу­шай­те...
— Нет, это вы по­слу­шай­те, — ос­то­рож­но кла­дет он на мою ру­ку свою боль­шую те­п­лую ла­донь. — Все, что со мной сей­час про­изош­ло, это... ка­кая-то фан­та­сти­ка. Я ни­ко­гда еще не встре­чал на­столь­ко не­обык­но­вен­ной, яр­кой, силь­ной и од­но­вре­мен­но неж­ной жен­щи­ны... 
— По­до­ж­ди­те, не го­во­ри­те боль­ше ни­че­го!
— По­че­му? Вам не­при­ят­но все это слы­шать?
— При­ят­но. Про­сто все, что вы толь­ко что ска­за­ли, ко мне не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. Это бы­ла не я.
Ро­ман смо­т­рит с иро­ни­ей и не­до­ве­ри­ем.
— Опять что-то при­ду­ма­ли? Ес­ли хо­ти­те сно­ва по­це­ло­вать­ся, я го­тов! 
У не­го дет­ские гла­за и взрос­лый нос с гор­бин­кой. Вы­со­кий лоб и му­же­ст­вен­ные ску­лы. Тем­ные во­ло­сы ко­рот­ко по­стри­же­ны и на ма­куш­ке ви­хор... Но­на пра­ва, внеш­ность че­ло­ве­ка ме­ня­ет­ся от на­ших зна­ний о нем. С то­го мо­мен­та, как этот слу­чай­ный муж­чи­на пе­ре­стал быть Эду­ар­дом, в нем от­кры­лось мно­же­ст­во при­ят­ных черт. 
— Ну сла­ва Бо­гу, вы еще не уш­ли! — раз­да­ет­ся над на­ми звон­кий Со­неч­кин го­лос. — Это ка­та­ст­ро­фа, он те­бя не уви­дел! 
— Кто?
— Ши­лов, кто же еще?! Сна­ча­ла все шло по пла­ну. Я при­шла к не­му, как мы и до­го­ва­ри­ва­лись, ска­за­ла сло­во в сло­во, и он да­же по­смо­т­рел в ок­но. По­том я вы­ско­чи­ла в ко­ри­дор, по­зво­ни­ла те­бе, а по­том... 
— Со­неч­ка, ус­по­кой­ся, — про­шу я. — Все нор­маль­но...
— Да ка­кой там нор­маль­но! — взры­ва­ет­ся под­ру­га. — К тво­е­му Ши­ло­ву при­шел ре­к­тор, за­тем они вме­сте вы­шли из ка­би­не­та, и он го­во­рит...
— Ре­к­тор?
— Ши­лов! Го­во­рит: “Из­ви­ни, Со­ня, я ни­че­го не по­нял. Ты что-то хо­те­ла ска­зать?” Я ему: “Не ска­зать, а по­ка­зать. Ли­зу в пар­ке!” А он: “Ли­зу? Я не ви­дел там Ли­зы...” И тут я по­ни­маю, что он про­сто те­бя не уз­нал! Во-пер­вых, ты дей­ст­ви­тель­но се­го­д­ня на се­бя не по­хо­жа, а во-вто­рых — вы си­ди­те к не­му спи­ной. В луч­шем слу­чае мож­но раз­гля­деть толь­ко про­филь, по­ни­ма­ешь?! По­э­то­му мы долж­ны по­вто­рить все сна­ча­ла. Я иду к Ши­ло­ву и вы­та­с­ки­ваю его на ули­цу, что­бы уже на­вер­ня­ка! А вы, Эдик, сно­ва бе­ре­те бу­кет и да­ри­те его Ли­зе. Толь­ко вам нуж­но пе­ре­сесть вон на ту ска­мей­ку. На нее об­зор луч­ше...
— Со­ня, ос­та­но­вись, — про­шу я. — Это не Эдик. 
— Как не Эдик? А кто? 
— Ро­ман.
— Ка­кой еще Ро­ман? 
— Ро­ман Ко­лес­ни­ков, слу­чай­ный про­хо­жий...
— Про­хо­жий? Но вы толь­ко что це­ло­ва­лись, я са­ма ви­де­ла... — пу­га­ет­ся Со­неч­ка.
Я по­во­ра­чи­ва­юсь к Ро­ма­ну.
— Про­сти­те нас, по­жа­луй­ста. Это бы­ла глу­пая идея. Про­сто вы ока­за­лись не в то вре­мя не в том ме­с­те.
— Подождите, Ли­за... так ведь вас зо­вут? — улы­ба­ет­ся он. — Я впер­вые ока­зал­ся в нуж­ное вре­мя в нуж­ном ме­с­те. Я по­ни­маю, что стал не­воль­ным уча­ст­ни­ком ка­кой-то иг­ры, но это неваж­но. Вы — уди­ви­тель­ная, не­ве­ро­ят­ная...
— Гос­по­ди, это бы­ла не я! Я со­в­сем не та­кая, сколь­ко мож­но по­вто­рять?! Про­сти­те еще раз, — поч­ти кри­чу, под­ска­ки­ваю, ув­ле­каю Со­неч­ку за со­бой, и мы не­сем­ся по пар­ко­вой ал­лее прочь от это­го “лоб­но­го ме­с­та”.
— До­мой да­ле­ко, а мне нуж­но сроч­но смыть с се­бя грим и по­зор, — кри­чу я на хо­ду. — Пу­с­тишь в свою ду­ше­вую?
— Ко­неч­но, — ед­ва по­спе­вая за мной, от­ве­ча­ет Со­неч­ка. — Ты толь­ко не рас­стра­и­вай­ся, мы еще что-ни­будь при­ду­ма­ем. Обя­за­тель­но при­ду­ма­ем...
Час, а мо­жет, и боль­ше я стою под те­п­лой стру­ей во­ды. Под­ста­в­ляю ей ли­цо, шею, пле­чи. Ров­ный бес­при­стра­ст­ный шум ус­по­ка­и­вает. “Все хо­ро­шо, — го­во­рю я се­бе. — Все хо­ро­шо. Сей­час ты вый­дешь из ду­ша, вы­пьешь чаш­ку креп­ко­го ко­фе и от­пра­вишь­ся до­мой. Зав­тра у те­бя за­ня­тия в те­а­т­раль­ной сту­дии, нуж­но ус­петь под­го­то­вить­ся. Все хо­ро­шо. Все хо­ро­шо...”
— По­ку­ша­ешь? — уча­ст­ли­во спра­ши­ва­ет Со­неч­ка. — Я ом­лет с грен­ка­ми при­го­то­ви­ла.
— Спа­си­бо, не хо­чет­ся... Мож­но про­сто ко­фе? 
— Ко­неч­но! — ожи­в­ля­ет­ся она и до­с­та­ет ко­фе­мол­ку.
По до­му тут же раз­но­сит­ся аро­мат све­же­смо­ло­тых зе­рен. Под­ру­га обо­жа­ет ва­рить ко­фе. С ко­ри­цей, кар­да­мо­ном, ва­ни­лью, му­с­кат­ным оре­хом, гвоз­ди­кой, со­лью... Она зна­ет мил­ли­он ре­цеп­тов. Это ее хоб­би.
— Пос­лу­шай, — мнет­ся Со­неч­ка. — Я дав­но хо­те­ла спро­сить... По­че­му ты вы­шла за­муж за Ши­ло­ва? Что тебя в нем привлекло? Кроме того, что он кра­са­вец, по­эт и так да­лее?
— Да это здесь во­об­ще ни при ­чем, — улы­ба­юсь я. — Про­сто влю­би­лась, и все. И еще... Ме­ня ведь ни­кто, кро­ме Оле­га, не звал за­муж...
— Да брось! 
— Прав­да. У ме­ня ни­ко­гда не бы­ло вы­бо­ра.
— А хо­чешь, я те­бе ска­жу прав­ду? — щу­рит­ся Со­неч­ка. — Ши­лов не сто­ит да­же тво­ей рес­ни­цы. По­верь, я го­во­рю так не по­то­му, что фе­ми­ни­ст­ка и пре­зи­раю муж­чин в прин­ци­пе, а по­то­му, что это оче­вид­но. Он не лю­бит те­бя, не це­нит, не по­ни­ма­ет... Да на­вер­ня­ка у не­го не од­на, а це­лый полк лю­бов­ниц! Это пер­вое. Те­перь вто­рое и глав­ное. Я долж­на при­знать­ся, что за­ви­до­ва­ла те­бе. Ну, еще до то­го, как ста­ла фе­ми­ни­ст­кой...
— Ты — мне? 
— Имен­но. На те­бя все­гда так смо­т­рят муж­чи­ны... 
— Как “так”?
— С ин­те­ре­сом. С лю­бо­пыт­ст­вом. С же­ла­ни­ем... 
— Не со­чи­няй, — сме­юсь я. — Ни­к­то на ме­ня так не смо­т­рит. Спа­си­бо, ко­неч­но, за по­пыт­ку...
— Не пе­ре­би­вай, а вы­слу­шай до кон­ца, — тре­бу­ет Со­неч­ка. — Вы счи­та­е­те ме­ня на­ив­ной, а я очень на­блю­да­тель­ная. Ко­г­да мы со­би­ра­ем­ся в ка­фе вчет­ве­ром, я ви­жу, что да­же Но­на те­бе про­иг­ры­ва­ет. И она то­же ви­дит. И Эль­ка. Ря­дом с то­бой мы все — вто­рой но­мер. Ну, по­смо­т­ри са­ма. Этот, как его... Ро­ман... Он же влю­бил­ся в те­бя с пер­во­го взгля­да!
— По­жа­луй­ста, не на­по­ми­най, — про­шу я. — Мне до сих пор стыд­но. Сна­ча­ла по­тре­бо­ва­ла у не­го цве­ты, по­том за­ста­ви­ла се­бя це­ло­вать... Уве­ре­на, ес­ли бы мы про­сто так, слу­чай­но встре­ти­лись на ули­це, он бы да­же вни­ма­ния на ме­ня не об­ра­тил... 
— Зна­чит, ты про­сто сле­пая, — взды­ха­ет Со­неч­ка.

* * *
Два­д­цать ноль-ноль. Я вы­хо­жу из подъ­ез­да. Над го­ро­дом уже сгу­сти­лись су­мер­ки, в ок­нах за­жглись ог­ни. Воз­дух пах­нет до­ж­дем и тра­вой. Во дво­ре поч­ти пу­с­то, воз­ле дет­ской пло­щад­ки ста­руш­ка вы­гу­ли­ва­ет двух дро­жа­щих тойтерь­е­ров. 
— До­б­рый ве­чер, Ли­за, — раз­да­ет­ся от­ку­да-то сбо­ку го­лос.
Я вздра­ги­ваю и вгля­ды­ва­юсь в тем­но­ту. 
— Это я, Ро­ман... 
Он де­ла­ет шаг, вхо­дя в по­ло­су све­та, и про­тя­ги­ва­ет мне бу­кет крас­ных роз.
— Я по­ду­мал, мо­жет, вам не очень по­нра­ви­лись 
Поделись с подружками :