Я влюбилась в калеку из Альби. Прогулка по французской провинции

Женщина, помешанная на корпоративном праве, Тулуз-Лотреке и Франции, юрист

Помнишь, картину с проститутками Тулуз-Лотрека? Тут недалеко его музей. В Альби. Поедем?

Обычно, если мне хочется путешествий, я все организовываю сама: подбираю время, покупаю билеты, бронирую отель, прокладываю маршруты. Но не в этот раз. Сейчас половину всего тревел-менеджмента занимает умасливание спутника. Мне предстоит убедить его в том, что полдня пути ради музея калеки-карлика того стоят. В маркетинговую стратегию сомнительной поездки затесались и хлеб с хрустящей корочкой, и поразительное богатство местных базаров, и железный аргумент — «очень сильно хочу-хочу в этот музей».

Продано. Мы едем. Не забыть бы паспорта, документы на машину и навигатор. Океан Эльзы с нами, на всю громкость.



Альби  — образцовый тихий городок на юге Франции. Спокойный, провинциальный. С холмов хорошо просматривается река Тарн и перекинутые через нее арочные мосты.

Исторический центр Альби выстроен из красно-оранжевого кирпича. На закате город будто полыхает. Впрочем, в средние века подобные метафоры тут сочли бы кощунством — огонь взаправду разжигали крестоносцы и инквизиторы. В XII - XIII веке в области Лангедок, куда входит нынешний Альби, прошёл первый крестовый поход в христианские земли, а затем — папская кампания против еретиков. Катары, так называлось еретическое движение, бесчестили католиков и называли клирикалов сатанистами. Римская церковь таких вольностей в свою сторону не допускала и вознамерилась уничтожить всех адептов катаризма. Люди представали перед инквизицией и доказывали преданность Папе Римскому и католической вере, в противном случае — сгорали на кострах и томились в пыточных. Ересь была подавлена.

В честь победы католической церкви над катарами в конце XIII века в Альби началось строительство Собора Святой Сесилии. Он был и устрашением для еретиков, и, должно быть, памятником церкви вообще. То ли собор, то ли крепость: здание из красного кирпича с широкими стенами, высокими узкими продолговатыми окнами. Оборонительное сооружение оставляло лишь ничтожную возможность пробраться внутрь. Сегодня это шедевр архитектуры и часть всемирного наследия ЮНЕСКО.

Скромный снаружи и роскошный внутри — тончайшее каменное кружево, резные ангелы, белокаменные колонны, пророки Ветхого и Нового завета на потолочных росписях. И тут же, рядом, сюжеты совсем другого толка: пытки, страдания и муки проклятых. Знаменитая фреска “Страшный суд”, кстати, – самая большая в мире! Это предупреждение  еретикам о судьбе, которая их ждет в случае неповиновения воле католической церкви. Вызывает двоякие чувства. С одной стороны, хочется остаться и любоваться величием этого собора дни напролёт, а, повернув голову к другой стене, — тут же бежать от “Страшного суда”.

Но я все же приехала в этот город смотреть не фрески. Время выбираться из собора.

Полтора века назад в аристократической семье родился мальчик, которому суждено было не дожив до 37 лет умереть от сифилиса и алкоголизма на руках своей матери. За столь короткую жизнь наследник графского рода напишет полотна, достойные лучших музеев мира: Метрополитен в Нью-Йорке, Лувр и Орсе в Париже, Эрмитаж в Санкт-Петербурге. Ради него я здесь. Альби интересен мне, в первую очередь, своим знаменитым уроженцем Анри де Тулуз-Лотреком.


Музей найти просто — он находится в самом сердце города, рядом с Собором Святой Сесилии. С момента своего основания, вот уже более 90 лет, он расположен во дворце Берби. Собрал музей друг художника Морис Жуаян. Тут хранятся сотни  плакатов, рисунков и полотен, писаных маслом и  пастелью.


Выдающийся французский художник-постимпрессионист граф Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа был калекой. Стечение обстоятельств: в 13 лет, вставая со стула, он неудачно падает и ломает шейку бедра левой ноги, а через год — правой. Кости плохо срастались и ноги перестали расти, причиной этого, скорее всего, стали наследственные заболевания - его бабушки были родными сестрами. Мальчик же развивался, становился мужчиной: маленьким уродливым карликом. Рост графа замер на отметке в 152 см.

Еще в раннем детстве Анри много рисовал. Основная его тема - лошади. Рисунки были  словно мечты о дне охоты с отцом, верхом на норовистом жеребце и сворой собак рядом. Но этот день так и не наступил, а рисовать он продолжил и делал это с огромным рвением и успехами. Двери в высший свет были для него закрыты, закрылись и все значимые для того времени и положения возможности: верховая езда, соколиная охота, военная служба — все то, без чего было невозможно  интегрироваться в соответствующее титулу общество. Закон сохранения энергии в действии: Анри выплеснул всего себя через живопись.

После развода родителей мальчик живет с матерью и пишет много портретов родственников и не изменяет этой теме до конца жизни. Он изучал людей, будь то мать, танцовщицы кабаре или шлюхи из домов терпимости. Он заглядывал в душу каждому, разглядывал мысли, воспоминания, печали и столь немногочисленные радости. Он писал портреты своей матери графини Адель, друзей, кузенов. С возрастом, в период обостренного сифилиса и алкоголизма его работы становятся все более искаженными, грубыми и совсем не похожими на портреты людей. Хорошим примером служит портрет Оскара Уайльда. Они познакомились перед судебным заседанием Уайльда, и последний отказался позировать Лотреку. Что ж, художнику это и не требовалось! Лотрек всматривался, вглядывался и запечатлел черты лица в своей памяти: женоподобное лицо, морщинистое, с тяжелым подбородком и пухлые губы, словно женские, развратный вызывающий образ. Всего несколькими штрихами и пятнами красок Лотрек с точностью передает потрет Оскара Уайльда.

Еще на заре карьеры, изучая живопись в мастерской художника Кормона, Лотрек знакомится с Винсентом Ван Гогом. Да, да,  самый известный представитель постимпрессионизма. “Подсолнухи”, “Звездная ночь” и отрезанное ухо - это все о нем. Лотрек пишет пастелью потрет Ван Гога, используя технику раздельного штриха, как и сам Ван Гог. Очень точная копия стиля и передачи цвета. Так же прекрасно передан образ Ван Гога как человека - плотно сжатые губы, соединенные руки, глядящий вдаль взгляд, чувствуется нервное напряжение, в котором пребывал Ван Гог почти всю жизнь. Картина хранится в музее Ван Гога в Амстердаме и является одним из немногих портретов Ван Гога написанным не им самим.

Пейзажи были не для Лотрека. Он ненавидел природу! Ведь именно она сделала его уродливым карликом-коротконожкой. Так зачем же писать ее? А вот люди совсем другое дело! Именно в них Лотрек черпал вдохновение, ласку, заботу, дружбу и даже любовь.

Анри де Тулуз-Лотрек был очень жизнерадостный, страстный, в нем бушевала кровь предков - графов Тулузских и виконтов де Лотреков. Своенравный, порой неистовый и очень любознательный. Он приходил в восторг от любых мелочей, видел то, чего не замечали другие, был общителен и открыт. Однако за этой маской скрывалась очень ранимая уязвимая душа. Порой он вел себя как капризный ребенок: топал ногами, тростью, размахивал руками и даже выкрикивал: “Готов спорить эта женщина отдастся мне на несколько франков!”. Но эта дерзость всего лишь защитная реакция и способ привлечь внимание.

Тулуз-Лотрек писал много о жизни женщин с истерзанными сердцами. В кабаре и публичных домах он чувствовал себя превосходно, блаженствовал в окружении этих женщин. Он как-то заявил, что перебирается жить в бордель и сделал это! Там был его мольберт, там он был чуткий, внимательный “мсье Анри” и именно там он находил своих персонажей с потасканной внешностью и очень сильных духом. В их глазах читалась боль и обида. Чем-то они были схожи с самим художником: несчастны, отвержены, презираемы и обделены судьбой. Он наблюдал за ними во время туалета, ожидания “гостей” и даже сна. В музее представлена картина, на которой изображены проститутки в ожидании клиентов. Лениво, вальяжно сидящие на красных бархатных диванах поджав ногу и раскинув руки. К этой картине Тулуз-Лотрек сделал множество набросков и даже полномасштабный этюд пастелью, который кстати тоже хранится в музее. Говорят, это одна из лучших его работ. Так сильно она меня впечатлила, хоть я и видела ее раньше, но ведь вживую все совсем иначе.

Лотрек был завсегдатаем кабаре. Вскарабкиваясь на стульчик, болтая коротенькими ножками, он наблюдал за танцующими. Пил и делал наброски. И так каждый вечер. После открытия кабаре Мулен Руж в Париже его пригласили сделать афишу. Первая афиша, выполненная Жюлем Шере - мастером афиши,  считалась шедевром плакатов. Соперничать с ним дело не из легких. Но Лотрек любил рисковать и с радостью согласился. Он подошел к делу со всей серьезностью: десятки набросков, тщательный подбор цвета. Итак, на афише танцующая Ла Гулю и на переднем плане в серых тонах Валентин Бескостынй  - звезды кабаре Мулен Руж. Афиша поражала свей свежестью, открытостью, силой, броскостью. Уже на следующее утро об авторе говорил весь Париж. Именно эта афиша для кабаре прославила Тулуз-Лотрека как плакатиста. А он прославил кабаре и его звезд. В музее представлено множество плакатов, среди которых и известный  “Аристид Брюан в “Амбассадер”.

Благодаря картинам, я окунулась в его жизнь: детство, обучение живописи и самый плодотворный период — Париж и кабаре Мулен-Руж. Картины овладели моим сердцем! Я окончательно влюбилась в Тулуз-Лотрека. Ранние работы, лошади в движении — такие гордые, резвые, необузданные. И полотна сформировавшегося художника со своим особым стилем и видением — женщины, столь нежные друг к другу и, порой, очень грубые к мужчинам. Преклоняюсь перед его талантом: он передаёт взгляд, движение, даже чувственную мысль.

Создаётся  какой-то мост между автором и зрителем.

Во дворе музея есть сад с выходом к Тарну. Тут и там его берега скреплены арочными мостами. Один из них, возведённый еще в ХI веке, называют древнейшим во Франции. Он отнесён ко всемирному наследию ЮНЕСКО. Мост состоит из шести пролетов с арками высотой около 20 метров. Всё из камня, облицованного кирпичом. В саду на возвышенности открывается живописный вид. Полюбоваться этой панорамой можно отовсюду, но, все же, из сада мне нравится больше.

Покинув тенистое спокойствие мы пошли куда глаза глядят. Центр города с его узкими улочками и крутыми поворотами усыпан кафе и ресторанами. Бариста, видимо, от какой-то местечковой скуки рассказал историю о вреде кофе, подавая нам двойной эспрессо. Этим, и, может, каким-то невыразимым уютом запомнилась местная кафешка. — Пунктик. В каждом городе отмечаю такие места.


В одной из улочек, текущих из центра, есть пекарня с французскими багетами и другой традиционной выпечкой. Пока я выбирала хлеб, колоритный мужчина из очереди похвалил мой французский. Ох, до чего же я гордилась собой в тот момент! Но, стоп, что же в моём говоре не так, если во мне не видят местную? — Выяснилось, что принять меня за француженку мешает мой слишком вдумчивый темп, — они говорят куда быстрее.

Продовольственный рынок в Альби — место встречи местных жителей. Продавцы знают всех по имени и при встрече интересуются здоровьем бабушки покупателя, складывая в пакет несколько желтых лимонов, спелых авокадо и баночку фуа гра. На рынке можно сойти с ума от гастрономической палитры: сыры — большие круги козьего и совсем маленькие бри, камамбер, аккуратно сложенные пирамидами фрукты, дыни, кричащие своим ароматом, орехи, сухофрукты. Невозможно уйти.

Однако пора. Но сжигать мосты с этим городом не будем: “Обещай, что мы вернемся в этот город. — Летом, например, когда поедем в Тулузу”. Ура, следующая поездка наполовину запланирована.